To the Lighthouse

He smiled the most exquisite smile, veiled by memory, tinged by dreams.

Но тут Минта Доил (со своим тонким инстинктом) бодро, безапелляционно бухнула, что не верит, будто кому-то в самом деле доставляет удовольствие Шекспир. Мистер Рэмзи сказал мрачно (зато хоть снова отвлекся), что очень немногие наслаждаются им так, как принято делать вид.

Никто никогда не глядел так печально. Черно и горько, на полпути вниз, в черноте, в глубине, в шахте, бегущей от света, быть может, скопилась слеза; скатилась слеза; воды качнулись, - сглотнули ее, затихли. Никто никогда не глядел так печально.

She felt... how life, from being made up of little separate incidents which one lived one by one, became curled and whole like a wave which bore one up with it and threw one down with it, there, with a dash on the beach.

What is the meaning of life? That was all- a simple question; one that tended to close in on one with years, the great revelation had never come. The great revelation perhaps never did come. Instead, there were little daily miracles, illuminations, matches struck unexpectedly in the dark; here was one.

Слава те Господи, остается проблема пространства, думала она, хватаясь за кисть. Оно зияло. На нем держалась вся масса картины. Прекрасное, яркое должно оно быть на поверхности, воздушное, легкое, как бабочкино крыло; но на поверку скрепленное железными скобами. Что-то такое, на что страшно дохнуть; но и ломовикам не сдвинуть.

About here, she thought, dabbling her fingers in the water, a ship had sunk, and she muttered, dreamily half asleep, how we perished, each alone.

Зачем, думала она, уткнув подбородок в голову Джеймса, зачем они так быстро вырастают? Зачем уезжают в школу? Ей бы всегда при себе маленького иметь. Самое-самое — когда носишь их на руках.

И тут он сказал: "Очень-очень красиво", - чтоб доставить ей удовольствие, и прикинулся, будто цветами любуется. Но она-то знала, что ничего он не любуется, ему все равно, хоть тут есть цветы, хоть их нет. Просто, чтоб доставить ей удовольствие...

Была дивная ночь; вызвездило; море шуршанием их провожало по лестнице; месяц, странно огромный, бледный, подстерегал подле лестничного окна.

… незамужняя женщина теряет в жизни самое ценное.

Хочешь не хочешь, а такая судьба у него, такой заскок- вот так убегать на узкий край земли, постепенно смываемый морем, и стоять одинокой печальной птицей. Такая уж власть у него, такой дар- вдруг сбрасывать лишнее, скудеть и сжиматься, даже физически себя чувствовать вдруг похудевшим, стоять на утёсе один на один с темнотою людского неведения.

Удивительное пренебрежение к чувствам другого во имя истины, резкий,
грубый выпад против простейших условностей показались ей таким чудовищным
попранием всех человеческих правил, что, огорошенная, ошарашенная, она
склонила голову без ответа, будто безропотно подставляясь колкому граду,
мутному ливню. Ну, что на такое сказать?

Он требовал сочувствия. Чтобы его убеждали, что он нужен; необходим; не только здесь, во всем мире.

Миссис Рэмзи всегда жалела мужчин, которым чего-то не дано, и нет чтобы пожалеть женщину, которой дано что-то.

... и вот нашёл утешение в пустяках, столь несопоставимых с прежней высокой темой, что готов был перечеркнуть свою радость, от неё отпереться, как будто попасться с поличным на радости в нашем многострадальном мире для порядочного человека кошмарнейшее преступление.