Яма. Суламифь. Гранатовый браслет

"К несчастью, около него в то время не было ни одной из теперешних, прогрессивных и ученых дам, которые, отвернув шею классическому аисту и вырвав с корнем капусту, под которой находят детей, рекомендуют в лекциях, в сравнениях и уподоблениях беспощадно и
даже чуть ли не графическим порядком объяснять детям великую тайну любви и зарождения."

"Во мне проснулся зверь, отвратительный, разнузданный зверь... и...я не устоял.  Но, Господи, разве так уже велика моя вина?  Святые люди, отшельники, затворники, схимники, столпники, пустынники, мученики — не чета мне по крепости духа, — и они падали в борьбе с искушением дьявольской плоти."

"Она посмотрела на него ласково. И правда, она сегодня утром в первый раз за всю свою небольшую, но исковерканную жизнь отдала мужчине свое тело — хотя и не с наслаждением, а больше из рризнательности и жалости, но добровольно, не за деньги , не по принуждению, не под угрозой расчета или
скандала. И ее женское сердце, всегда неувядаемое, всегда тянущееся к любви, как подсолнечник к свету, было сейчас чисто и разнежено."

Всё суета сует и томление духа

Кто умножает познание - умножает скорбь.

Но все поправимо в жизни. Перетерпишь самое тяжелое, самое позорное, а пройдет время, вспомнишь о нем, как о пустяках..

Публичная женщина, общественный сосуд, клоака для стока избытка городской похоти. Иди ко мне любой, кто хочет, - ты не встретишь отказа, в этом моя служба. Но за секунду этого сладострастия впопыхах - ты заплатишь деньгами, отвращением, болезнью и позором. И все. Нет ни одной стороны человеческой жизни, где бы основная, главная правда сияла с такой чудовищной, безобразной голой яркостью, без всякой тени человеческого лганья и самообеления.

Застоявшийся, неподвижный воздух еще хранит вчерашний запах; пахнет духами, табаком, кислой сыростью большой нежилой комнаты, по’том нездорового и нечистого женского тела…