Чемодан

Неожиданно мой дядя пукнул. Дети стали хохотать. На шум пришла Анна Григорьевна.
<...>
— Всё-таки детям нужен отец! Как они весело играют, шутят, смеются...

В здоровом теле — соответствующий дух!

Говорят, брак на грани развода – самый прочный. Но мы переступили эту грань. Моя жена улетела в Америку, доверив океану то, что положено решать самим.
Дочка поехала с ней. Это было естественно. А я остался с матерью и Глашей.

Через шесть недель мы были в Австрии. Вена напоминала один из районов Ленинграда. Где-то между Фонтанкой и Садовой.
Единственной серьезной деталью городского пейзажа была река. Река, которая на третий или четвертый день оказалась Дунаем.

На вопрос, кто его писатель, дядя быстроотвечал:
-Мартин Иден.

Как бы не злился российский человек, предложи ему выпить, и он тотчас добрее...

А меня пока что выгнали из университета. Затем - призвали в армию. И я попал в охрану. Превратился в лагерного надзирателя.
Так что я был охранником. А Боря - заключенным.
Вышло так, что я даже охранял своего брата. Правда очень недолго. Рассказывать об этом мне не хочется. Иначе все будет слишком уж культурно. Как в "Донских рассказах" Шолохова.
Достаточно того, что я был охранником. А мой брат - заключенным...

Потом она стала быстро взрослеть. Задавала трудные вопросы. Вроде бы догадывалась, что я неудачник.

В мире было два реальных полюса. Ясное, родное, удушающее – ЗДЕСЬ и неведомое, полуфантастическое – ТАМ.

Он стал профессиональным репризером и целыми днями выдумывал шутки. А это занятие, как известно, начисто лишает человека оптимизма.

Я думаю, моя тётка была хорошим редактором. Так мне говорили писатели,
которых она редактировала. Хотя я не совсем понимаю, зачем редактор нужен
вообще.
Если писатель хороший, редактор вроде бы не требуется. Если плохой, то
редактор его не спасёт. По-моему, это совершенно ясно.

 Деньги как микробы, они есть везде.

Плохие – это те, которые друзей не угощают… Которые пьют в одиночку…

В общем, то, что Сталин – убийца, моим родителям было хорошо известно. И друзьям моих родителей – тоже. В доме только об этом и говорили.
Я одного не понимаю. Почему мои обыкновенные родители все знали, а Эренбург – нет?
В шесть лет я знал, что Сталин убил моего деда. А уж к моменту окончания школы знал решительно все.
Я знал, что в газетах пишут неправду. Что за границей простые люди живут богаче и веселее, Что коммунистом быть стыдно, но выгодно.

Задница - лицо человека!

В Ленинграде очень много поэтов. Есть три Некрасова - Владимир, Георгий и Борис...