Цитаты из книги Чемодан

Молчание - огромная сила.

Согласитесь, имя в значительной степени определяет характер и даже биографию человека. Анатолий почти всегда нахал и забияка. Борис - склонный к полноте холерик. Галина - крикливая и вульгарная склочница. Зоя - мать-одиночка. Алексей - слабохарактерный добряк. В имени Григорий я слышу ноту материального достатка. В имени Михаил - глухое предвестье ранней трагической смерти (Вспомните Лермонтова, Кольцова, Булгакова...) И так далее.

- Я думаю, латынь и Род Стюарт несовместимы.

• Кто такой Род Стюарт?
• Шизофреник с гитарой. Желаешь рюмку водки?

- Эти ребята - из КГБ. Завтра на лося пойдут.

• Лось-то при чем? - говорю. Мало им нашего брата?

Деньги как микробы, - сказал Борис, - они есть везде.

Вернулся он подполковником. Война сделала его человеком.

Как все отставные подполковники, мой дядя заведовал техникой безопасности на фабрике «Луч». (Полковники возглавляют отделы кадров.)

С каждым годом она все больше похожа на человека. (А ведь не о любом из друзей это скажешь.) Когда она рядом, я уже стесняюсь переодеваться.

Мой приятель Севостьянов говорит: – Она у вас единственный нормальный член семьи...

Принес я ее домой на ладони. Было это двенадцать лет назад. Месячный щенок-фокстерьер по имени Глаша. Расцветкой напоминает березовую чурочку. Нос – крошечная боксерская перчатка...

Короче, Глаша была неотразима.

"... Короче, учился я плохо. Дружил со школьным отребьем. Более того, курил и даже немного выпивал. В университете я тоже занимался плохо. Зато постоянно угрожал матери женитьбой. Причем бог знает на ком…'

При этом Шлиппенбах без конца занимал деньги у сослуживцев и возвращал их неохотно. Список кредиторов растянулся в его журналистском блокноте на два листа. Когда ему напоминали о долге, Шлиппенбах угрожающе восклицал:

— Будешь надоедать — вычеркну тебя из списка!..

— Тоска, — жаловался Шлиппенбах, — и выпить нечего. Лежу тут на диване в одиночестве, с женой…

Сыновья женились. На фоне деда они казались щуплыми и беспомощными. Обе снохи были к деду неравнодушны.

Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной.

Жизнь превратила моего двоюродного брата в уголовника. Мне кажется, ему повезло. Иначе он неминуемо стал бы крупным партийным функционером.

Стихи там довольно нелепые. Одно лирическое стихотворение заканчивается так:

Я весь дрожал, и мне хотелось, Об стенку лоб разбив, — упасть… В сохранившейся рецензии на эту книгу мне запомнилась грубая фраза: «Пошли дурака Богу молиться, он и лоб разобьет!..»

Видимо, изгои не склонны любить других отверженных. Им больше нравится любить хозяев. Или на худой конец - себя...

Перед вами – история моего семейства. Надеюсь, она достаточно заурядна. Мне осталось добавить лишь несколько слов. 23 декабря 1981 года в Нью-Йорке родился мой сынок. Он американец, гражданин Соединенных Штатов. Зовут его – представьте себе – мистер Николас Доули.

Это то, к чему пришла моя семья и наша родина.

В Америку я приехал с мечтой о разводе. Единственной причиной развода была крайняя степень невозмутимости моей жены. Ее спокойствие не имело границ.

Хорошего редактора я встретил лишь однажды. Кажется, на Ленфильме. Это была некая Хелли Руммо. Она была эстонка и едва говорила по-русски. Слабое знание языка придавало ее высказываниям особую четкость. Она говорила: – Сценарий хороший. Значит, его не примут…