Через сто лет

Мне кажется, мисс Лит, что если бы в наше время мы выдумали такое приспособление, дающее возможность каждому слушать музыку у себя дома, и притом музыку такую превосходную, приспособленную к различным настроениям, начинающуюся и прекращающуюся по желанию, то мы сочли бы это верхом человеческого благополучия.

Хуже всего в каждой системе, разделяющей людей или допускающей их разделение на классы и касты - это то, что она ослабляет чувство общего человеколюбия. Неравное распределение богатства, а тем более неравномерное образование и культура в ваше время дробили общество на классы, во многих отношениях смотревшие друг на друга, как на отдельные расы.

Доктор Лит, шедший впереди, услыхал наш разговор и, обернувшись, заметил, что разница между веком индивидуализма и веком солидарности лучше всего характеризуется фактом, что в XIX веке, когда шел дождь, население Бостона раскрывало триста тысяч зонтиков над столькими же головами, а в XX веке раскрывает всего один общий зонтик над всеми головами.

Рабочий - гражданин, не потому, что он работает, а работает он потому, что он гражданин. Как вы признавали обязанностью сильного сражаться за слабого, так и мы теперь, когда войны миновали, признаем обязанностью сильного работать для слабейшего.

Сперва идет общий разряд простых рабочих, предназначаемых для разного рода труда, преимущественно для черной работы. К этому разряду принадлежат все новобранцы в течение первых трех лет. Это вроде школы - и очень строгой, где молодых людей учат повиновению, субординации и преданности своему долгу.