Все всегда стоит труда.

И даже на смертном одре я не приму этот мир Божий, где истязают детей.

Вообще глупость - вещь, чрезвычайно стойкая.

..., как нас любят. Мужчины и женщины или слишком быстро взаимно пожирают друг друга в том, что зовется актом любви, или же у них постепенно образуется привычка быть вместе. Между двумя этими крайностями чаще всего середины нет.

у каждого человека бывает в сутки - ночью ли, днем ли - такой час, когда он празднует труса, и что лично он боится только этого часа.

мука это вот что такое - жить памятью, когда память уже ни на что не нужна.

...придавая непомерно огромное значение добрым поступкам, мы в конце концов возносим косвенную, но неумеренную хвалу самому злу. Ибо в таком случае легко предположить, что добрые поступки имеют цену лишь потому, что они явление редкое, а злоба и равнодушие куда более распространенные двигатели людских поступков.

...для того, чтобы заново начать жизнь, не обязательно быть счастливой.

чему учит тебя година бедствий: есть больше оснований восхищаться людьми, чем презирать их.

До четырех часов утра человек, в сущности, ничего не делает и спит себе спокойно, если даже ночь эта была ночью измены. Да, человек спит в этот час, и очень хорошо, что спит, ибо единственное желание измученного тревогой сердца - безраздельно владеть тем, кого любишь, или, когда настал час разлуки, погрузить это существо в сон без сновидений, дабы продлился он до дня встречи.

война - это и впрямь слишком шлупо, что, впрочем, не мешае6т ей длиться долго. Вообще-то глупость - вещь чрезвычайно стойкая, это нетрудно заметить, если не думать все время только о себе.

Общественное мнение – это же святая святых: никакой паники, главное – без паники.

В конце концов я понял одно – вся беда людей происходит оттого, что они не умеют пользоваться ясным языком.

Даже тот, кто не болен, все равно носит болезнь у себя в сердце

Теперь я знаю, человек способен на великие деяния. Но если при этом он не способен на великие чувства, он для меня не существует.

Утром шестнадцатого апреля доктор Бернар Риэ, выйдя из квартиры, споткнулся на лестничной площадке о дохлую крысу.

Люди всегда одни и те же. Но в этом-то их сила, в этом-то их невиновность.

Газеты, размазывавшие на все лады историю с крысами, теперь словно в рот воды набрали. Оно и понятно: крысы умирали на улицах, а больные – у себя дома. А газеты интересуются только улицей.

Именно в разгар бедствий привыкаешь к правде, то есть к молчанию.