A Tale of Two Cities

Опять простор широких полей, опять развалины, уединенные фермы, красильни, дубильни и прочее, домики по два и по три в ряд, аллеи оголенных деревьев. Что же это, они обманули нас и другой дорогой привезли на прежнее место? Разве это не то же место, где мы давеча были? Нет, слава богу. Это деревня. Посмотрите, посмотрите, нет ли за нами погони?

Воздух вокруг домов был так пропитан запахом рыбы, как будто больная рыба имела обыкновение купаться в нем, наподобие того как больные люди ходят купаться в море.

Перемена произошла и в деревне, где был известный нам колодец и где жил тот парень, что изо дня в день чинил дороги и, с раннего утра разбивая щебень, выколачивал из камня те скудные кусочки хлеба, с помощью которых его бедная, темная душа держалась в бедном, изможденном теле.

Но её отвага была окрашена чувствительностью, и она вызвала у неё на глазах слезы. Этот род мужества был так незнаком мадам Дефарж, и она приняла его за малодушие.

Напрасно мадам Дефарж вырвалась из её рук и била куда попало: мисс Просс мощным упорством любви, которая всегда сильнее ненависти, держала её как в тисках и даже приподняла с полу.

Этим почтенным, хилым личностям приходилось кланяться с утра до вечера, и про них говорили, что они, проводив поклонами одного клиента, не переставали кланяться, чтобы не начинать сызнова, когда войдет другой

Я полагал, что у известной нам особы имеется здравый смысл, а по вашему предположению выходит-там какая-то чепуха на постном масле!

Как и все клерки банкирского дома Теллсона, мистер Лорри в присутствии главы фирмы пожимал руку клиенту не просто, а совсем особенным образом. Он как-то совершенно стушевывался при этом, словно давая понять, что он пожимает руку не от себя, а от Теллсона и К.

И только одна женщина, которая стояла и вязала, так и продолжала стоять и вязать, невозмутимая, словно сама судьба

Никто не осмелился не только рукой двинуть, но даже и глаза поднять. Никто из мужчин. Но женщина, которая не переставала вязать, стояла, подняв глаза, и смотрела маркизу прямо в лицо.

В этом, как и во всем остальном, простым людям предоставлялось самим выпутываться из своих затруднений, кто как умеет

Монсеньер отличался такой обходительностью и такой тонкостью чувств, что, даже когда ему приходилось возиться со скучнейшими государственными делами и государственными секретами, он и тут руководствовался главным образом интересами Оперы и Комедии, а отнюдь не нуждами Франции.

-Вам не кажется...
-Мне никогда ничего не кажется. Для этого нужно воображение, а у меня его нет

-Чем занимаетесь?
-Джентльмен

Нет, его никогда не обвиняли в краже серебряного чайника. Насчет горчичницы-да, было такое дело, только ведь тогда же и выяснилось-напраслину на него взвели, горчичница оказалась не серебряная, а только посеребренная.

Дуврский почтовый дилижанс пребывал в своем обычном, естественном состоянии, а именно: кондуктор с опаской поглядывал на седоков, седоки опасались друг друга и кондуктора; каждый из них подозревал всех и каждого, а кучер не сомневался только в своих лошадях, ибо тут он мог с чистой совестью поклясться на Ветхом и Новом завете, что эти клячи для такого путешествия непригодны

- Мне кажется, что сам Бог послал мне вас.

• Или вас послал мне, - говорит ей Сидни Картон. - Смотрите только на меня, дитя мое, и ни на что больше не обращайте внимания.

Солнце взошло, и тень от листвы чинары легла на него и трепетала на его лице так же легко и тихо, как тихо шевелились ее уста, когда она за него молилась.

Чем меньше этот ум занят здравыми мыслями, тем легче он принимает вредное направление. Пациент, вероятно, сам над собой делал наблюдения и по личному опыту пришел к такому выводу.