Концы в воду

Павел Иванович влюбчив до гадости – это правда, но влюбчивость и любовь – две разные вещи…

– Бабье лето! – сказал я. – Знаешь ли, отчего оно так названо?

– Оттого, что не настоящее, – отвечала Ольга. – Все, что фальшиво, призрачно и эфемерно, все это у вас – бабье.

«Странное свойство женских секретов! – подумал я. Все знают их порознь, но всякий должен воображать, что никому, кроме него, ничего не открыто!…»

Я ей сказал, что опера производит на меня тяжелое впечатление.
– Как странно! А на меня напротив!
Я отвечал, что это совсем не странно. Это как жизнь: для безучастных свидетелей это комедия, а для того, кто всею душою в игре, может быть совершенно напротив.

Бессонная ночь! Чего только ты не приводишь с собою? Какие думы не посетят больной головы, когда подушка под нею в огне

Кому Бог дал когти, тот волей-неволей царапает.

«Странное свойство женских секретов!
Все знают их порознь, но всякий должен воображать, что никому, кроме него, ничего не открыто!…»

Если и не правда, то хорошо придумано.

Грехи, согласитесь, трудно любить, особенно некоторые, но грешницу - это другое дело. Вопрос весь в том: насколько эти вещи связаны - грешница то есть, или пожалуй, грешник - с своим грехом.  Потому что грехи бывают часто случайные и очень нередко вынужденные.

Но, господа, нравственные мотивы – вещь очень скользкая, и единственный вес, который мы вправе придать им, есть вес отрицательный.

.. несчетные толки об этом будущем, толки и споры, в которых, казалось, было так мало личного, а между тем каждый, высказывая свой взгляд на жизнь, имел незримою меркою самого себя. За ширмой спокойной беседы о разных серьезных вещах шла маленькая игра личных надежд и расчетов, в которой карты, хотя по правилу и закрытые, видны были часто насквозь

Я слушал, кусая губы, с глубокой болью в душе, но странно сказать – я не мог на него сердиться, как не мог бы сердиться на лошадь, которая сбила меня с ног и протащила в грязи. Мало того, несмотря на всю боль, я любовался невольно дикою красотою и силою этого необузданного животного. Человеческое, если оно и было в нем, то не бросалось в глаза, а то, что бросалось, было именно что-то конское.

нет равнодушия более полного, как то, которое всякий из нас, конечно, не раз угадывал между людьми, связанными обетом вечной любви.

Мы все недовольны тем что имеем, и все ищем лучшего.

Мне что-то сдаётся, что если мы себе запрещаем думать о чем-нибудь, то мы только себя обманываем, воображая, что мы ещё не думаем, между тем, как на самом деле мы уже думали.

Мы жили вместе, потому что это было удобнее. Он мне служил прикрытием от скандала, я для него – доходной статьей, и хотя я не считала в его кармане, но должно быть аренда эта ему приносила немало, потому что, при всей своей скупости, он скоро устроил нашу домашнюю обстановку совсем иначе.

Он грешник, но очень мил. Разве нельзя любить грешника?

Истина хороша только в той мере, в какой мы можем сносить ее безобразие. Но есть вещи до такой степени гнусные в их естественной наготе, что лучше навеки ослепнуть, чтоб их не видеть.

Se non è vero, è ben trovato .
( если это не правда , то это хорошо придумано)