Евреи и Европа. RES JUDAICA

" Но в той степени, в которой свобода ( или,  по крайней мере, внутренняя независимость) достижима , она часто выступает у еврейских авторов одной из высших ценностей, а иногда и ценностью практически абсолютной.

... еврейско-европейская традиция предстаёт как традиция подчёркнутого индивидуализма, часто радикального."

Чаще всего «я» предстает как рассказ о своей жизни, как повествование, как нарратив, как некая сумма тех полувыдуманных историй о себе и мире, которые мы рассказываем и себе, и другим.

Иначе говоря, поэзия является чем-то вроде карманного катехизиса той или иной культуры.

Человеческим системам легитимации дозированного насилия Беньямин противопоставляет божественное «мгновенное» «абсолютное» насилие — последнее насилие Судного дня, не поддерживающее человеческие законы, но их уничтожающее; насилие, кладущее конец истории.

Так, в эссе "Распаковывая мою библиотеку" Беньямин пишет, что писатель берется писать только потому, что не находит книгу, о которой думает и которую видит своим внутренним взглядом, среди написанных, или точнее — в своей библиотеке. И поэтому, согласно Беньямину, писатель — это на самом деле всего лишь библиофил-неудачник.

" Еврейская традиция выбрала трагический серединный путь: между спокойной уверенностью в возможности ответа на вопрос о смысле человеческого бытия, присущей авторам классического романа, и авангардным, карнавальным пренебрежением к самому вопросу."

Что касается первого из них, то нет необходимости говорить, что и в Греции времен расцвета демократии, и в Соединенных Штатах времен "отцов основателей" демократия сосуществовала с рабством; рабы, лишенные всех гражданских прав, автоматически исключались из понятия народа, а факт рождения человеком (а не, скажем, зайцем) ни в коей мере не гарантировало участие в "народовластии".