- Мы должны заняться убийствами, Кемп. (...) Не бессмысленно убивать, а разумно отнимать жизнь. -(Гриффин).

- Хоть поймать меня трудно, но, поймав, ничего не стоит засадить в тюрьму. Невидимость полезна, когда надо бежать или, наоборот, подкрадываться. Значит, она хороша при убийстве. Как бы человек ни был вооружён, я легко могу выбрать наименее защищённое место, ударить, спрятаться и удрать, как и куда пожелаю. -(Гриффин).

- Да, это была ошибка, Кемп, огромная ошибка, что я взялся один за это дело. Напрасно потрачены силы, время, возможности. Один... Удивительно, как беспомощен человек, когда он один! -(Гриффин).

- Чего ради я обратился в запелёнатую тайну, в закутанную и забинтованную пародию на человека? -(Гриффин).

- Честолюбие? Но что в высоком звании, если обладатель его принужден скрываться? Какой толк в любви женщины, если она должна быть Далилой? -(Гриффин).

- Правда, невидимость позволяла многого достигнуть, но не позволяла мне пользоваться достигнутым. -(Гриффин).

- Простая гуманность годится для обыкновенных людей. -(Гриффин).

(...) Взорам всех присуствующим предстало распростёртое на земле голое, жалкое, избитое и изувеченное тело человека лет тридцати.

И так медленно, начиная с рук и ног, постепенно расползаясь по всем членам до жизненных центров, продолжался этот странный переход к видимой телесности. Это напоминало распространение яда.

- У меня не было ни пристанища, ни средств к существованию, не было ни одного человека во всём мире, которому я мог бы довериться. -(Гриффин).

- Последнее, что я видел, были человек десять, (...) с безграничным недоумением разглядывавшие медленно высыхавший отпечаток, -- единственный отпечаток столь же необъяснимый, как тот, на который наткнулся Робинзон Крузо. -(Гриффин).

- Я сжёг свои корабли -- вернее верного! Весь дом пылал. -(Гриффин).

- Собаки чуют движения человека, подобно тому как люди видят их глазами. -(Гриффин).

- Я был невидим и ещё только начинал сознавать, какие преимущества это давало мне. Сотни самых дерзких и фантастических планов возникали в моём мозгу, и от сознания лилией безнаказанности кружилась голова. -(Гриффин).

- Я не чувствовал тогда, что я одинок, что я перешёл из живого мира в пустыню. Я сознавал, что потерял интерес к окружающему, но приписывал это пустоту жизни вообще. -(Гриффин).

- Я был как человек, выбравшийся из густой чащи в неожиданно втянутый в какую-то нелепую трагедию. -(Гриффин).

- Как будто знание может удовлетворить человека! -(Гриффин).

- Оптическая непроницаемость! Весь этот вопрос - сплошная сеть загадок, сквозь неё лишь смутно просвечивает неуловимое решение. -(Гриффин).

- Он невидим! И если судить по газетам, то ярость его граничит с помешательством. Чего только он не натворит! Чего только не натворит! Ведь он там, наверху, и свободен, как ветер.-(Кемп).

Скептического тона как не бывало, и целая армия репортёров уже принялись за тщательное расследование.