двор любого царя подобен океану. Тихая синяя гладь скрывала глубины, наполненные чудовищами, только и ждавшими момента, чтобы пожрать друг друга.

Пока мы здесь, наш лагерь — это Саба. Не должно быть ни единой дыры и заплаты даже в дальнем углу шатра.

Ни одно видение не окончательно, даже звезды непостоянны. Ты царь. И что бы ни принес завтрашний день, сегодня ты царь.

Лишь демоны настолько владеют словом. Лишь демоны могут так увлекать, используя тайные желания человека против него самого. Ты, как рой саранчи, заполонила мои мысли и поглотила их до последней.

я поглощаю миллионом ртов. Меня поглощают в один укус. У меня нет царя, но я марширую рядами. Кто я?

Не спутай царя с мальчиком, ибо он мужчина, что позволяет себе мальчишество. Я дернул тебя за косу. Ты пнула меня в лодыжку. Но берегись, я не прощу плевка в глаза.

Мы обратили взоры к нашим горам и сухим руслам и подчинили себе дожди. Мы обратили взгляд к небесам и построили храмы в честь наших богов.Теперь давайте посмотрим на мир. Иначе, оставшись в изоляции, однажды мы обнаружим, что на долгие годы отстали от мира в своем устаревшем раю, что мы отделены от всех, как земли из легенд. Однажды, пусть и через множество столетий, к нашим границам подойдут армии. И мы не можем позволить себе быть невинными, как дитя, слишком долго пробывшее в колыбели.

царь известен как правитель, способный впечатлять других настолько, что люди просто перестают видеть иные пути, кроме его собственных.

Пришли свое посольство и пришли с ним что-нибудь для меня — но не твои благовония, ибо я окружен божественным. Не твое зерно, ибо полны мои закрома. Не твоих мудрецов, ибо мне дарована мудрость. Но что-то от себя. Огонь для измученной души.

В конце хочу добавить, что я не царь и даже не мужчина, скорее мальчик. Окруженный придворными, военными… жадный до мира, но слишком часто чувствующий себя одиноким. Мне кажется, ты знакома с подобным чувством. Я вырос в гареме отца, окруженный тысячей матерей. Я выучил язык их вздохов и тайную речь их взглядов, когда они думали, что никто их не видит.

Что же за человек этот царь, предположительно мудрый и, очевидно, такой же высокомерный, как его бог? Этот царь новорожденной нации, уверенный в том, что смеет повелевать царицей земли, которая древней самого времени… Почему? Потому что он царь, а я — царица без мужа?

Разве не в обычае богов делать каждую молитву загадкой, исполнять наши просьбы, но такой ценой, чтобы мы жалели о сказанном?

Даже боги жаждут понимания.

Любую нашу войну, текущую или прошлую, ведем мы только с собой, ибо никто не сравнится с нами в страсти и в мести.