Цитаты из книги Me Before You

Я лежала на спине и думала об Уилле. Думала о его злости и его печали. Думала о том, что сказала его мать: я одна из немногих могу до него достучаться. Думала о том, как он старался не смеяться над «Песней Абизьянки» в ночь, когда за окном падал золотистый снег. Думала о теплой коже, мягких волосах и руках живого человека, намного более умного, чем я когда-либо стану, умеющего шутить и все же не видящего иного выхода, кроме самоубийства. И наконец я уткнулась головой в подушку и зарыдала, потому что моя жизнь внезапно показалась намного мрачнее и сложнее, чем я могла вообразить, и мне нестерпимо захотелось вернуться во времена, когда не было забот важнее, чем хватит ли нам с Фрэнком пирожных с сухофруктами.

— Вы купили Лу подарок, Уилл? Это так мило с вашей стороны. Правда, это мило, Бернард? — Несомненно. На оберточной бумаге красовались разноцветные китайские кимоно. Я с первого взгляда поняла, что сохраню ее. Возможно, даже сошью что-нибудь по рисунку. Я сняла ленточку и на время отложила в сторону. Развернула оберточную бумагу, затем папиросную и увидела нечто подозрительно знакомое в черную и желтую полоску. Я достала ткань из свертка, и в моих руках оказались две пары черно-желтых колготок. Взрослого размера, плотные, из такой мягкой шерсти, что они чуть не выскользнули из моих пальцев. — Поверить не могу, — засмеялась я от радости и неожиданности. — О боже! Где вы их взяли? — Их сделали на заказ. Кстати, я проинструктировал мастерицу с помощью своей новенькой программы распознавания речи. — Колготки? — хором произнесли папа с Патриком. — Лучшие колготки на свете. Мать вгляделась в колготки: — Послушай, Луиза, я совершенно уверена, что у тебя были точно такие же в раннем детстве. Мы с Уиллом переглянулись. С моего лица не сходила улыбка. — Я хочу надеть их немедленно, — заявила я. — Боже праведный, она будет выглядеть как Макс Уолл [52]в пчелином улье, — качая головой, заметил папа. — Да ладно, Бернард, у нее день рождения. Пусть надевает что хочет. Я выбежала из комнаты и натянула дурацкие колготки в коридоре. Вытянула носок, любуясь ими. Я никогда еще не была так счастлива, получив подарок. Я вернулась в гостиную. Уилл одобрительно хмыкнул. Дедушка хлопнул ладонями по столу. Мама и папа расхохотались. Патрик просто смотрел. — Не могу выразить словами, как они мне нравятся, — сказала я. — Спасибо. Спасибо. — Я протянула руку и коснулась его плеча. — Правда. — Там еще открытка, — сказал он. — Прочтете ее как-нибудь потом.

Уилл спокойно глядел на меня. Если он готовился к драке, то, похоже, передумал. — Разумно. Да, Натан едет. Лишняя пара рук не помешает. К тому же я решил, что вы будете меньше психовать, если он будет рядом. — Я вовсе не психую, — возразила я. — Ну конечно. — Он глянул на свои колени, которые я продолжала промокать салфеткой. Соус от пасты я убрала, но ткань оставалась мокрой. — Теперь мне припишут недержание мочи? — Я не закончила. — Я включила фен в розетку и направила раструб ему в промежность. Уилла обдало горячим воздухом, и он поднял брови. — Ну да, — сказала я. — У меня тоже были другие планы на вечер пятницы. — Вы и правда напряжены? — (Я чувствовала, что он изучает меня.) — Выше нос, Кларк. Это мне, а не вам дуют раскаленным воздухом на гениталии.

Кто то включил музыку в баре, я скинула туфли и принялась танцевать. Звучит глупо – поведение, которого стыдишься наутро. Но там, в чернильной темноте опьянев от недостатка сна, рядом с костром, бескрайним морем и бесконечным небом, со звуками музыки в ушах, улыбающимся Уиллом и сердцем, разрывающимся от чего то не вполне понятного, я просто не могла не танцевать. Я танцевала, смеялась, ничуть не смущаясь, не беспокоясь, что нас могут увидеть. Я ощущала на себе взгляд Уилла и знала, что он понимает: это единственная возможная реакция на последние десять дней. Черт побери – на последние шесть месяцев.

сразу надела четвертый вариант, винтажное платье из темно-красного атласа. Оно было создано для более голодного поколения, и я уже тайком помолилась, чтобы молния сошлась на талии, но в нем у меня была фигура старлетки пятидесятых, и это было «королевское» платье, в таком просто невозможно не чувствовать себя на все сто. На плечи я накинула серебряное болеро, шею обвязала серым шелковым шарфом, чтобы прикрыть грудь, подкрасила губы помадой в тон и вышла в гостиную.

• Ух ты! - восхитился Натан.

• То, что надо. - Его голос был невыразительным и странно размеренным.
• Только болеро нужно снять, - добавил Уилл, когда я протянула руку, чтобы поправить ворот.

• И шарф.
• Шарф? - Моя рука метнулась к шее. - Почему?
• Он не подходит. И у вас такой вид, словно вы пытаетесь под ним что-то скрыть.
• Но я… Ну, без него вся грудь напоказ.
• И что? - пожал он плечами. - Послушайте, Кларк, такие платья надо носить уверенно. Вы должны заполнить его не только физически, но и умственно.

Сначала я обратила внимание на женщину. Длинноногая блондинка с бронзовой кожей. Такие женщины заставляют меня задуматься, действительно ли все люди принадлежат к одному биологическому виду. Скаковая лошадь в человеческом обличье. Я иногда встречала таких женщин: как правило, они взбирались по холму к замку, таща за собой маленьких детишек, одетых в "Боден", а после звенели на все кафе хрустально-чистыми невозмутимыми голосами: "Гарри, милый, как насчет кофе? Хочешь, я узнаю, готовят ли здесь макиато?" Передо мной, несомненно, была женщина-макиато. От нее веяло деньгами, уверенностью, будто ей все должны, и жизнью, сошедшей со страниц глянцевого журнала.