Disgrace

— Как вам мой курс? — спрашивает он.
— Мне нравится Блейк. И еще «Wonderhorn».
— «Wunderhorn».
— А от Вордсворта я не в восторге.
— Вам не следовало бы говорить мне об этом.

— Вам-то было легче. Ну то есть какой бы ни была ситуация, вы хоть понимали, что к чему.
— Нам? — переспрашивает он. — Кому это «нам»?
— Ну, вашему поколению. А теперь люди просто выбирают, какие законы они согласны выполнять. Это же анархия. Как тут растить детей, когда крутом сплошная анархия?

«Строго говоря, он достаточно стар, чтобы быть ей отцом; но с другой стороны, и опять-таки строго говоря, отцом можно стать и в двенадцать.»

Мельница слухов вертится день и ночь перемалывая репутации.

Когда всё идёт прахом - философствуй.

Все это слишком напоминает мне Китай времен Мао. Отречение, самокритика, публичные мольбы о прощении. Я человек старомодный и предпочитаю, чтобы меня просто-напросто поставили к стенке и расстреляли.

Не лучшая студентка, однако и не худшая: довольно умная, но без собственных мыслей.

Остаток дня овцы проводят там, где он их привязал, — у запруды. Наутро он снова видит их у конюшни, на голой земле. Предположительно они пробудут тут до субботнего утра — два дня. Не лучшее препровождение последних двух дней жизни. Сельский уклад — так называет подобного рода вещи Люси. Он знает и другие слова: равнодушие, бессердечие. Если деревня вправе судить город, то и город вправе судить деревню.

Мы живем в эпоху пуританизма. Личная жизнь стала всеобщим достоянием. А зудливое любопытство к ней обрело респектабельность — любопытство и сентиментальность. Людям нужен спектакль: биение кулаками в грудь, раскаяние, по возможности слезы. В общем и целом телевизионное шоу. Я им такого удовольствия не доставил.

Череп, а после темперамент — два самых неподатливых атрибута человека.