Падший

Безмерно удивленный столь абсурдным заявлением, я поднялся с сундука, подступил к пленнику и упер ствол кольта ему под челюсть.
– Дернешься, вышибу мозги.
– Осторожно, легкий спуск…
– Тогда не моргай!

Любая опасность – это прежде всего возможность проверить себя. Так говорил отец.

– Нет, Лео, – вдруг перебил меня Альберт, – не отвлекайся от темы. Меня не интересует, что это за существо, расскажи, зачем ты здесь.
– Существо?! – оскорбился альбинос, подскочил к скамейке, пнул поэта под колено и в один миг растворился во тьме парка. – А ведь пили вместе… – только и донеслось до нас из кустов.

– Придется кидать жребий, – решил он, заметил затесавшегося в ряды слушателей мима и взмахнул рукой. – Эй, любезный! Надо отобрать десять человек, поможете? Вы же горазды на всякие фокусы!
Невероятный Орландо оскорбился и направился на выход, но адепт спиритизма неплохо разбирался в людях.
– Даю десять франков! – объявил он.
Мим немедленно вернулся.

Спал с бутылкой водки. Нет, не пил, просто прижимал к рассеченному виску.

– Год! – закудахтал коротышка и полотенцем стер с лица воображаемые слезы. – Лео, ты дебил? Нет, даже не так. Лео, ты дебил!

– Малыш, да я с ходу назову дюжину твоих фобий! Не забывай, ты – это я. Только ты… как бы сказать помягче, чтобы не обидеть… – Коротышка походил по столу, потом прищелкнул пальцами и заявил: – О! Придумал! Ты трусливый урод, Лео! Вот ты кто!

Голод отступил, вернулась ясность мысли. Я вдруг понял, что ничего толком не знаю о своих спутниках, а кутить всю ночь напролет со случайными людьми – занятие не самое благоразумное.

Лечить оборотня серебром – удивительно, не так ли?

Паранойя не гонорея, не заразна, – ответил я присказкой одного из бывших коллег.

Я опустился на корточки и просунул ладонь под голову мертвеца. Пальцы сразу угодили во что-то липкое. Причиной смерти стало не удушение, а проломленный затылок.
– Драть! – послышалось из темного угла, и на сундук взобрался беловолосый лепрекон. – Такую инсценировку испортил! – И коротышка похлопал себя по ладони надетым на правую руку кастетом сыщика. – Утром крику было бы…
– Труп в сундук, удава в клетку! – приказал я.

Швейцар повиновался беспрекословно. Даже не знаю, чем именно была вызвана его покладистость: воспоминанием о вчерашнем конфузе или пистолетом у меня в руке.

– Можете считать меня выжившим из ума стариком, – обиделся Джордж, – но я вижу людей насквозь. Не верите? Взять, к примеру, вас…
– Лучше не стоит…
– Бросьте, Лев! – рассмеялся маркиз.

Я молча кивнул, и танцовщица рассмеялась:
– Надо признать, вчера вы были более красноречивы. Восхищались моей красотой, как истинный джентльмен.
– Вчера я был не в себе, – отметил я очевидный факт.
– То есть вы больше не находите меня привлекательной?

В лавке пахло шерстью и пылью, рядами висели костюмы, различавшиеся лишь цветом материи и размерами. Сама мысль о том, что после пошитой на заказ одежды придется вновь одеться в подобное убожество, вызвала изжогу.
Или просто еда в корзинке для пикника испортилась на жаре?

Лев Борисович, не просветите нас, чем зарабатываете на жизнь? Не сочтите за назойливость, просто это самый верный способ завязать разговор.

У меня не нашлось сил ему ответить. Всеблагое электричество, чтобы его…

Только идиот будет сожалеть о том, что не вернулся к застреленному товарищу и не погиб сам.