Старик и море. Острова и море

Папа, а почему Гольфстрим такой синий?

– Плотность воды другая. Да и по составу она отличается.

– Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают, – сказал старик.

И даже не смей думать, что ты можешь не выдержать.

Но в темноте не было видно ни огней, ни зарева – были только ветер да надутый им парус, и ему вдруг показалось, что он уже умер. Он сложил руки вместе и почувствовал свои ладони. Они не были мертвы, и он мог вызвать боль, а значит, и жизнь, просто сжимая и разжимая их. Он прислонился к корме и понял, что жив. Об этом ему сказали его плечи.

Мы все пьем для чего-то

Но среди всего невозможного кое-что все-таки возможно — и прежде всего способность чувствовать выпавшее тебе счастье и радоваться ему, пока оно есть и пока все хорошо.

...как приятно, когда есть с кем поговорить, кроме самого себя и моря.

Говорят, счастье скучно, думал он, лежа с открытыми глазами, но это потому, что скучные люди нередко бывают очень счастливы, а люди интересные и умные умудряются отравлять существование и себе и всем вокруг. Томасу Хадсону счастье никогда не казалось скучным. Он верил, что счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

По-моему, «на скорую руку» — это самая затяжная вещь на свете.

-По-моему, школа просто необходимость, с которой приходится мириться. А любить ее едва ли кто любит, особенно если человек попробовал в жизни что-то другое