На их языке.
Язык подростков — какая-то дьявольщина. Эта мысль особенно не дает покоя, когда
читаешь книги, как раз им, средним и старшим школьникам, адресованные. Вот, кажется,
автор написал все так, как оно в жизни говорится. Какие могут быть претензии?
Все так, да не так. Получается что-то, что и словами-то описать сложно, и
сформулировать нельзя. Не то, не совсем то — да и только.
Автор, между прочим, не пытается ловить модный сленг. Никаких косо вставленных
словечек, как репейник, цепляющих глаз, в книге нет. И — опять не то.
Да что такое?
А вот что. Если отмести сиюминутную моду, останется обычная, самая обыкновенная
речь. Ничем не отличающаяся от того языка, на котором мы сами — сколько бы нам ни
было лет — общаемся сегодня. Видимо, примета нашего времени в том состоит, что
взрослые и подростки говорят, в общем, на одном языке. То ли дети теперь взрослее, то
ли многие взрослые так и остались, по сути, подростками, то ли, может быть, контакта
между нами теперь больше, но факт:
Подростковому автору не надо ничего изображать. Ему надо оставаться собой.
Это, возможно, неуместная рекомендация для писателя, работающего учителем в школе.
И все-таки ощущение есть, ничего не попишешь.
Но если через некоторую ненастоящесть языка Ирины Павловой приходится
продираться, то содержание повести видится уже совсем другим.
Стоило бы иначе продираться?
А продраться не то, что хочется. Это происходит само. Каким-то непонятным образом
читатель не успевает заметить, как оказался на середине, и уже не в состоянии
отвлечься на другие дела, пока не узнает, чем там у них все закончилось.
Охая, морщась и бормоча придирки, мы узнаем, что некая девочка Лара переехала,
пришла в новую школу, вполне нормально подружилась там с наиболее "своими" и
немедленно заинтересовалась одноклассником.
Одноклассник...гм... гот. Мизантроп и аутсайдер, с которым, говорят, вообще никто не
общается. Еще шаг — и Лара окажется перед выбором, который...
Тут, впрочем, есть смысл остановиться.
Давно уже мы не встречали на улицах ни готов, ни розово-черных эмобоев (они тоже
фигурируют). С одной стороны, какая-то конкретная субкультура и значения-то не имеет.
Субкультуры появляются и исчезают, а проблемы у подростков всегда одни и те же.
Трудные дети, война с родителями, "способный, но ленивый", подозрительные субъекты,
появившиеся неизвестно откуда и вдруг объявленные лучшими друзьями — все это не
меняется.
С другой стороны, ведь именно мрачные готы и слишком чувствительные эмо лучше
всего отражают состояние человека в тринадцать-шестнадцать лет. Ощущение
собственной ненужности, вечно занятые своими делами родители, которым только и
нужно, чтобы уроки были сделаны, а комната убрана, одноклассники, как будто живущие
в лучшем, но недоступном для тебя мире. И даже друзья, вдруг ставшие чужими.
Так что если есть место, где — пусть даже вас там только терпят — но все-таки
понимают жизнь...
По крайней мере, понимают ее с нужной точки зрения.
Интересно, что книга читается как будто глазами двух людей: взрослого и подростка.
Причем, этот последний ерзает и восклицает: "Это я! Это я! Это же про меня!"
"Ну, и что, — вздыхает взрослый, — опять все, как всегда? Никто никого не понимает,
все как будто правы, но договориться не в состоянии?"
Вот вы и не угадали.
Фокус книги в том, что внезапно оказывается: все дети хорошие. Все дети, родители
которых изловчились и сумели хоть худо-бедно, но дать понять, что им не все равно —
очень неплохие дети. Которые вполне в состоянии справиться со своими проблемами. И
не только своими.
И вот тут никакого напряжения. Эта — вполне реальная — история пролетает перед
нашими глазами стремительно и незаметно, оставляя желание перестать раздражаться и
внести в свою жизнь кое-какие изменения.
Уж очень похоже на нас.
3 понравилось
