Цитаты из книги Libertarianism: A Primer

Отцы-основатели Америки, вырвавшиеся из бесконечных европейских войн, сделали мир и нейтралитет главным принципом нового правительства. В прощальной речи Джордж Вашингтон сказал нации: “В отношениях с другими странами мы должны следовать великому правилу — расширять торговлю и сводить к минимуму политические связи”. А Томас Джефферсон описал американскую внешнюю политику в своей первой инаугурационной речи следующим образом: “Мирные отношения, торговля и искренняя дружба со всеми государствами, не вступая в обременяющие союзы ни с кем из них”. ... Однако в XX веке многие стали считать, что США должны принимать участие в международных делах и войнах. На протяжении 50 лет целью внешней политики США было уничтожение двух тоталитарных держав: нацистской Германии и советской России. Сегодня этот великий крестовый поход завершен; теперь Америке нечего опасаться, никакая агрессивная идеология не угрожает гражданам США и всеобщему миру на земном шаре. Однако многочисленный дипломатический и военный истеблишмент, разбухший на дрожжах Второй мировой и “холодной” войн, отказывается объявить о победе и вернуться к состоянию мирного времени. Наоборот, американские вооруженные силы продолжают оставаться большими и дорогими, а американским гражданам твердят, что мир после “холодной войны” стал даже еще опаснее и нестабильнее, чем мир, которому угрожал СССР. Поэтому многочисленные контингенты американской армии все еще базируются в Европе, Японии, Корее и на Ближнем Востоке. ... Всего за несколько лет, прошедших после войны в Персидском заливе, мы посылали американских солдат, или нас убеждали их послать, в Сомали, на Гаити, в Боснию, Либерию, Руанду, Бурунди, Македонию и множество других мест. Все эти страны объединяет одно: нигде не существует угрозы каким-либо жизненно важным интересам США. Меньше чем через поколение после вьетнамской катастрофы мы, кажется, забыли уроки нашего вторжения в эту страну. Та интервенция тоже начиналась с малого, преследовала благие намерения, и никто не ожидал, что там окажется 500 000 американских солдат, 55 000 из которых погибнет. ... В-четвертых, наши союзники времен “холодной войны” оправились от разрушений Второй мировой войны и вполне способны защищать себя сами. Советской угрозы Европе больше не существует, общее население стран Европейского Союза превышает 370 млн человек, годовой валовой внутренний продукт составляет 7 трлн долларов, под ружьем находится более 2 миллионов солдат. Они способны защитить Европу и справиться с такими проблемами, как сербская агрессия, без помощи США. Население Южной Кореи в 2 раза, а объем производства в 18 раз больше, чем в Северной Корее; ей не нужны наши 37 000 солдат, чтобы защитить себя. ... В мире все еще много потенциальных угроз, и первая задача государства — защитить права граждан. Мы должны поддерживать адекватную национальную оборону, однако можно защитить жизненные интересы США, сократив вооруженные силы примерно наполовину, особенно если переориентировать нашу внешнюю политику на политику стратегической независимости, а не сохранять приверженность политике соглашений о коллективной безопасности. При этом на действительной военной службе останется примерно 1 млн человек. Наряду с тем, что мы можем ликвидировать некоторые дорогие виды вооружения времен “холодной войны”, разработанные для распространения мощи США далеко за пределы наших границ, нам следует стремиться обеспечить действительную защиту граждан США с помощью системы противоракетной обороны. ... Когда либертарианцы предлагают вернуть солдат США домой и сосредоточиться на обороне США, их иногда обвиняют в “изоляционизме”. Это недоразумение. На самом деле либертарианцы являются космополитами. Мы стремимся к миру, объединенному свободной торговлей, глобальными коммуникациями и культурным обменом. Мы уверены, что военное вмешательство по всему миру препятствует таким усилиям. Мы также уверены, что, хотя страны во многих отношениях сближаются, неуместно считать Землю деревней, где для пресечения любого конфликта вмешиваться должны все. В опасном мире, с терроризмом и ядерным оружием, лучше не обострять ограниченные региональные конфликты вмешательством сверхдержавы.

Один из крупнейших источников экологических проблем, по выражению специалиста по проблемам окружающей среды Гаррета Хардина[60] [См.: Hardin G. The Tragedy of the Commons // Science. December, 13, 1968. P. 1243–1248.], - "трагедия общего” (или “трагедия общинных выгонов”). Когда ресурсы — общие пастбища, леса или озера — “принадлежат” всем, в действительности они не принадлежат никому. Ни у кого нет стимула сохранять ценность имущества, т. е. добиваться того, чтобы активом можно было пользоваться длительное время. Это все равно что дать стакан молочного коктейля шестерым детям: у каждого из них будет стимул осушить стакан быстрее других. Когда лесозаготовительные компании работают в государственных лесах, у них есть стимул вырубить как можно больше деревьев немедленно, пока другая компания не получила разрешение на использование этого же участка. Когда лесозаготовительные компании работают на собственной земле, они высаживают столько же деревьев, сколько вырубают, чтобы актив, позволяющий им зарабатывать деньги, можно было использовать и в будущем. Одна из серьезнейших экологических проблем сегодня — истощение рыбных ресурсов океанов — являет собой яркий пример трагедии общего, для которой настоятельно требуется найти приватизационное решение.

И наконец, в-шестых, более компактное государство, разумеется, означает, что само государство прекратит загрязнять окружающую среду и способствовать ее загрязнению. Разрушение окружающей среды государством было очень характерно для СССР, но и в смешанных экономиках это тоже реальная проблема. Государственные субсидии поощряют расчистку влажных тропических лесов. Проекты крупных гидроэлектростанций от США до Китая практически всегда финансируются государством. Фермерские программы, особенно сахарные квоты, приводят к чрезмерной эксплуатации сельскохозяйственных земель. Государство, не имеющее подобных полномочий, причиняло бы меньше вреда как окружающей среде, так и экономике.

В настоящий момент в США сотрудники 52 федеральных агентств имеют право носить огнестрельное оружие и производить аресты. Возможно, поэтому мы становимся свидетелями роста числа жестоких нападений федералов на американцев, от убийств Вики и Сэмми Вивер в Руби-Ридж и Дональда Скотта в ходе сфабрикованной облавы с целью изъятия марихуаны в Малибу до танковых и вертолетных атак на Ветвь Давидову, когда погибло более 80 человек.

Как сказал Томас Джефферсон: “Цена свободы — постоянная бдительность”. Конституции помогают защитить свободу, однако в долгосрочном плане сопротивляться естественному стремлению власти к экспансии способно только общество людей, готовых решительно защищать свою свободу от посягательств.

К 2000 году будет на 500 000 больше подростков-мальчиков, чем в 1995 году. Криминологи предупреждают: они будут больше, чем предыдущие поколения, предрасположены к преступлениям, причем более жестоким, главным образом в силу того, что никогда еще так много мальчиков не воспитывалось без отца и живет в районах, где распространена безотцовщина. Профессор Принстонского университета Джон Дилулио-младший беседовал с заключенными в тюрьме строгого режима и выяснил, что они боятся сегодняшних молодых хищников.

...примерно 80 процентов уголовных преступлений — убийств, изнасилований, нападений и краж — совершается 20 процентами преступников. Правоохранительные органы штатов должны сосредоточить свои ресурсы на опасных рецидивистах и убрать их с улиц. В долгосрочном плане главное, что могли бы сделать штаты для сокращения преступности, — изменить систему социальных пособий, которые повышают уровень незаконнорожденности. Мальчики, воспитываемые без отцов, особенно в районах с высокой долей неполных семей, — это основной контингент преступников, совершающих сегодня насильственные правонарушения в наших городах. Отцы учат мальчиков управлять своей естественной агрессивностью и показывают, как быть сильными и владеющими собой взрослыми мужчинами. 72 процента всех убийц-подростков и 70 процентов осужденных на длительные сроки — мальчики, воспитывавшиеся без отцов.

Наиболее наглядно эта проблема проявляется в резком увеличении доли детей, родившихся вне брака, с 5 процентов в 1960 году до 30 процентов сегодня. Два десятилетия исследований в области общественных наук напомнили нам о забытом тысячелетнем опыте: детям нужны оба родителя, как по финансовым, так и по эмоциональным причинам. Матерям-одиночкам, особенно не имеющим профессии матерям-подросткам, очень трудно содержать семью, поэтому вероятность того, что дети, живущие без отцов, будут малообеспеченными, в 5 раз выше. Более серьезная проблема заключается в том, что в одиночку матерям трудно контролировать — т. е. цивилизовывать — мальчиков-подростков. Неуправляемые подростки превратили городские гетто в кошмар с постоянной стрельбой из проезжающих автомобилей, где дети боятся играть на улице.

Эта система — координация миллионов автомобильных поездок — слишком сложна, и никакая система управления движением с ней не справится; поэтому мы должны позволить ей работать спонтанно, в рамках небольшого числа конкретных правил: ехать по правой стороне, останавливаться у светофоров, уступать дорогу при левом повороте. Конечно, случаются аварии и пробки — хотя проблем было бы меньше, если б дороги строились и эксплуатировались в соответствии с рыночными принципами, — но главное в том, что планировать и постоянно координировать все автомобильные поездки просто-напросто невозможно. Таким образом, в противоположность первоначальному впечатлению планироваться должны именно менее сложные системы, а более сложные должны развиваться спонтанно.

Многие признают необходимость рынков и при этом продолжают считать, что в них есть чтото неуловимо аморальное. Они боятся порождаемого рынком неравенства или не могут согласиться с тем, что на рынке бал правит личный интерес. Рынки иногда называют “жестокими” или “беспощадными”. Однако, как будет показано в этой главе, рынки не просто необходимы для экономического прогресса, — они более консенсуальны и порождают большие добродетели и равенство, чем государственное принуждение.

После того как чрезвычайная ситуация заканчивается, правительство уже не отдает захваченные полномочия, а суды соглашаются, что прецедент был создан, и государство с комфортом обустраивается в новых, более обширных владениях. Во время крупных американских войн федеральный бюджет возрастал в 10 или 20 раз, после окончания войны уменьшался, но никогда не доходил до первоначального уровня. Возьмите, к примеру, Первую мировую войну: в 1916 году федеральные расходы составляли 713 млн долларов, а в 1919 году выросли до почти 19 млрд долларов. И в дальнейшем никогда не падали ниже 2,9 млрд долларов.

Ну и наконец, многие отказывают либертарианским представлениям о свободном обществе в рациональности, так как не верят в достаточность сил саморегулирования. Карл Маркс, блестящий, хоть и глубоко заблуждавшийся ученый, сетовал на “анархию капиталистического производства”. Однако, похоже, все так и есть. В великом обществе миллионы людей занимаются своими повседневными делами без всякого единого плана. Каждый день одни фирмы открываются, другие закрываются, одних людей принимают на работу, других увольняют. В одно и то же время несколько разных компаний разрабатывают схожие или даже совершенно одинаковые продукты, чтобы предложить их потребителям: Интернет-браузеры, рестораны быстрого питания или лекарства, снимающие боль в сердце. Может, было бы разумнее, чтобы центральная власть выбирала одну компанию для выполнения каждого проекта и следила за тем, чтобы все компании вкладывали ресурсы в действительно важные проекты, а не в производство клонов кукол Барби или новых оттенков для “шевроле”? Нет, не разумнее, и именно это так трудно понять интеллектуалам. Рыночный процесс координирует экономическую деятельность гораздо лучше всякого плана. И это еще слишком мягко сказано. Ни один план не мог бы дать нам того уровня жизни, которым мы наслаждаемся сегодня. Только кажущийся хаотичным рыночный процесс может координировать желания и возможности тысяч, миллионов, миллиардов людей, обеспечивая постоянно повышающийся уровень жизни для всего общества.

Таким образом, многие интеллектуалы просто действуют в интересах своего класса, когда штампуют книги, результаты исследований, кинофильмы и газетные статьи о необходимости расширить правительство.

И пусть вас не обманывает демонстративно “непочтительная” поза некоторых современных интеллектуалов, направленная против истеблишмента и даже против государства, — многие из них финансируются самим государством. Присмотритесь повнимательнее, и вы увидите, что “истеблишмент”, против которого они выступают, — это капиталистическая система производительного предпринимательства, а не вашингтонский левиафан. Храбро критикуя правительство, они обычно ругают государство за то, что оно делает слишком мало, или выставляют на посмешище государственных деятелей, занимающих выборные должности, как только те делают слабые попытки принять во внимание требования общественности относительно уменьшения правительства. Провокационные документальные фильмы на каналах Frontline и Р.О.V., у принадлежащих Государственной (прошу прощения, “Общественной”) вещательной системе (SBS), постоянно обвиняют американское государство в бездействии. Какой правящий класс отказался бы финансировать инакомыслящих интеллектуалов, которые неустанно требуют, чтобы правящий класс расширил сферу своих полномочий?

...Но каждый план непременно предусматривал создание в государственном аппарате рабочих мест для интеллектуалов, которые должны были рационально определять, что нужно обществу, и соответствующим образом направлять экономическую деятельность каждого члена общества.

После того как все граждане поочередно пройдут через крепкие объятия правителя и он вылепит из них то,что ему необходимо, он простирает свои могучие длани на общество в целом. Он покрывает его сетью мелких, витиеватых, единообразных законов, которые мешают наиболее оригинальным умам и крепким душам вознестись над толпой. Он не сокрушает волю людей, но размягчает её, сгибает и направляет; он редко редко понуждает к действию, но постоянно сопротивляется тому, чтобы кто-то действовал по своей инициативе; он ничего не разрушает, но препятствует рождению нового; он не тиранит, но мешает, подавляет, нервирует, гасит, оглупляет и превращает в конце концов весь народ в стадо пугливых и трудолюбивых животных, пастырем которых выступает правительство.