Цитаты из книги Царь-рыба

“Прощенья, пощады ждешь? От кого? Природа, она, брат, тоже женского рода!”

Женщина — тварь божья, за нее и суд и кара особые.

Но так уж устроен человек: пока он жив – растревоженно работают его сердце, голова, вобравшая в себя не только груз собственных воспоминаний, но и память о тех, кто встречался на росстанях жизни и навсегда канул в бурлящий людской водоворот либо прикипел к душе так, что уж не оторвать, не отделить ни боль его, ни радость от своей боли, от своей радости.

Бесследно никакое злодейство не проходит <... > .

До него же, до бога, без молитвы не дойдëшь.

Одиночество – беда человека. Гордое одиночество – игра в беду, и ничего нет подлее этой игры․

Э-э, что вино? Лучше воду пить в радости, чем вино в кручине.

Стоит он высокий, как дуб, нечесаны рыжие баки, и трубку не вырвать из зуб, как кость у голодной собаки!

- Не впустую, стало быть, молвится, что литература отстает...

• От жизни?
• Хотя бы!
• В том-то и секрет жизни, юноша, что и отставая, она, холера такая, все равно чего-нибудь да обгоняет...

<...> мы отстояли четырнадцатичасовую вахту, и не просто отстояли: продавались в дебри где грудью, где ползком, где вброд; ели бы кого из нас заставили проделать такую же работу на производстве, мы написали бы жалобу в профсоюз.

Царь-рыба попадается раз в жизни, да и то не всякому якову.

Ни ума, ни заклику, как говорится!

...много родни, много друзей и знакомцев – это хорошо: много любви за жизнь получишь и отдашь, да хорошо, пока не подойдет пора близким тебе людям падать, как падают в старом бору перестоялые сосны, с тяжелым хрустом и долгим выдохом…

Той минутой в голове у меня возникли строки малоизвестного, трагически кончившего свой путь поэта Алексея Прасолова — его ценил и печатал Твардовский: «Что значит время? Что пространства? Для вдохновенья и труда явись однажды и останься самим собою навсегда».

Смерть у всех одна, ко всем одинакова, и освободиться от нее никому не дано. И пока она, смерть, подстерегает тебя в неизвестном месте, с неизбежной мукой и существует в тебе страх от нее, никакой ты не герой и не бог, просто артист из погорелого театра, потешающий себя и полоротых слушательниц, вроде библиотекарши Людочки и этой вот крошки, что в избушке доходит.

Значит, всякому своё, а богу - богово!

Конечно, артельщики маскировались и грубоватой шуткой, и незлобивым ворчанием, но ребятишки – зверята чуткие, их не обманешь, они понимали, что все это просто так, для куражу, что дяденьками овладело сердечное высветление; оно приходит к человеку, который делает добро и удовлетворяется сознанием – он еще способен его делать и не потерян, значит, для семьи, для дома, для той другой, утраченной жизни.

Я пропускал женщин вперед - как-никак Высшие литературные курсы в Москве кончил, два года в общежитии Литературного института обретался - хватанул этикету и в результате остался без места /в самолете/.