Белый Клык. Зов предков

Любовь- чувство еще более суровое и жестокое, чем голод.

Он понял раз навсегда, что человек, вооруженный дубиной, сильнее его, и полученный урок запомнил на всю жизнь. Эта дубина была для него откровением. Она ввела его в мир, где царит первобытный закон. И Бэк быстро усвоил этот закон. Ему открылась жестокая правда жизни, но она его не запугала: в нем уже пробуждалась природная звериная хитрость.

Если бы волчонок умел мыслить, как человек, он, возможно, пришёл бы к выводу, что жизнь — неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследуют друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льётся кровь, где царят жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.
Но волчонок не умел мыслить, как человек, и не обладал способностью к обобщениям.

Выход всё ещё казался ему светлой белой стеной.

Он старался сохранить величественный вид, но хозяин захохотал громче. Он набрался еще больше величия, а хозяин все хохотал и хохотал. В конце концов Белый Клык сдался. Верхняя губа у него дрогнула, обнажив зубы, и глаза загорелись не то лукавым, не то любовным огоньком. Белый Клык научился смеяться.

У Бэка было то, что и человека и зверя делает великим: воображение.

Но любовь не может придти в один день. Возникнув из склонности, она развивалась очень медленно.

Боги хитры - трудно угадать, какой путь они выберут, чтобы добиться своих целей.

Он знал, что середины нет – либо он одолеет, либо его одолеют, и щадить врага – это признак слабости. Милосердия первобытные существа не знали. Они его принимали за трусость. Милосердие влекло за собой смерть. Убивай или будешь убит, ешь или тебя съедят – таков первобытный закон жизни. И этому закону, дошедшему до него из глубины времен, повиновался Бэк.

Эти люди будили в нём такую ярость, какой не предполагала наделить его и сама природа. Однако природа дала ему способность приспосабливаться. Там, где другое животное погибло бы или смирилось, Белый Клык применялся к обстоятельствам и продолжал жить, не ломая своего упорства.