Сага о возвышении

Черт побери! Крайдайки отлично знает, что сонар Хикахи выдал ей его сексуальное возбуждение. У самца это легко определить. А чтобы сказать то же самое о ней, ему необходимо тщательно просветить сонаром все ее внутренности, а это невежливо.

С Земли Солнце виделось хотя и ослепительным, но благодатным шаром, воспринимаясь людьми как нечто само собой разумеющееся, на что и внимания-то тратить не стоит. С расстояния в сорок миллионов километров Солнце казалось адом, закованным в цепи.

Джейкоб подолгу стоял у телескопа на «изнанке» солнечного корабля, наблюдая, как мерцающие иглы перегретой плазмы выстреливают из хромосферы, словно струи фонтанов, высвобождая из-под власти притяжения Солнца огромные перекатывающиеся волны звука и вещества, которые образуют корону и солнечный ветер.

Солнце. Сквозь мощные защитные экраны казалось, что светит оно довольно тускло. Изжелта-белый шар напоминал одуванчик или раскаленную монету и висел вроде бы совсем рядом, протяни руку – и дотронешься. Брызги темных солнечных пятен веером расходились к северо– и юго-востоку от экватора. Поверхность звезды была похожа на некую размытую текстуру, слегка не в фокусе.

Отсутствие других цивилизаций с похожей историей порождало уйму разнообразных концепций, которые легко было создать и трудно опровергнуть.

Дельфины знали, как близки были китообразные к гибели от руки человека, но за пределами Земли никогда не упоминали об этом. Плохо или хорошо, но судьба их навсегда связана с судьбой человечества.

- Как, разве вы не знаете? Все шотландцы - инженеры, а все инженеры - шотландцы.

Джейкоб уселся на одну из подушек, меланхолически размышляя о сексуальных понятиях расы, которой для занятий любовью требуется посредничество шмеля.

Купол связи напоминал Джейкобу пузырек воздуха в луже гудрона. Простиравшаяся во все стороны от полусферы из стекла и силового поля поверхность Меркурия излучала тусклое мерцающее свечение. Этот словно бы текучий отраженный солнечный свет усиливал ощущение, что ты находишься внутри хрустального шара, увязшего в трясине. И нипочем ему не высвободиться и не устремиться в космическую чистоту.

В сопереживании все дело или нет, но было что-то внушающее суеверный ужас в этой силе эмоций, захлестнувших пришельца из-за смерти человека – точнее шимпанзе, – который чужд ему абсолютно во всем, вплоть до химического состава тела; существа, чьи далекие, похожие на рыб предки плавали в совершенно иных морях, а потом выбрались на сушу и впервые вдохнули полной грудью воздух при свете совсем иной звезды.