Where My Heart Used to Beat

Я живой человек. Каждого из нас что-нибудь тревожит.

"Я смею все, что можно человеку. Кто смеет больше, тот не человек"

Потом стало даже любопытно, каково это: навсегда мысленно остаться вне реальности. Никогда не возвращаться к ней, не быть заложником внутренней необходимости твердо знать, где ты и что с тобой происходит здесь и сейчас. Кем бы оказался человек, наделенный подобным даром отстраненности? Гением? Полубогом? Или всего-навсего деревенским дурачком?

Но если признать, что жизнь умершего не менее весома и значима, чем жизнь уцелевших, то тогда зачем мучиться, продолжать существовать? Тогда полный тупик и ты ничем принципиально не отличаешься от мертвеца...

Ежедневники с пропечатанными календарными числами мне не нравились, их пустые страницы словно бы укоряли за напрасно прожитые дни без записей.

Это век бредовых иллюзий. Возможно, когда-нибудь настанет просветление и мы признаем, что это был период глобального помешательства, и постараемся сделать выводы. Но, судя по тому, что происходит сейчас, исцеления нам не дождаться.

Как можно привести в порядок мысли? Только с помощью новых мыслей. Мысли... Они удерживают одну информацию и отметают прочь другую. И все-таки что же имеется в виду под наведением порядка в мыслях? Наверное, вот это: прекратить рассуждать и попытаться "почувствовать". Из чего следует очевидное: то, что мы "чувствуем", ценнее любого размышления. Чувства надежнее.

Впечатления юности пишутся жирным шрифтом на девственно-чистой странице, и запись получается ясной и четкой. А в пожилом возрасте впечатления фиксируются в лучшем случае на палимпсесте , с поверхности которого хоть и соскоблили прежние пометки, но они проступают сквозь пергамент, они никуда не делись.

Настоянная на опыте удовлетворенность - это справедливая компенсация утраты бурных молодых восторгов.

~Люди изначально одиноки.