Цитаты из книги Алеф

Блаженны не алчущие правоты, ибо либо она у всех, либо ни у кого.

На смену надеждам, естественно, пришло безысходное отчаяние. Мысль, что на какой-то полке в каком-то шестиграннике скрываются драгоценные книги и что эти книги недосягаемы, оказалась почти невыносимой.

Мы легко принимаем действительность, может быть, потому, что интуитивно чувствуем: ничто реально не существует.

Дело в том, что я неповторим. Мне не интересно, что один человек может сообщить другим; как философ, я полагаю, что с помощью письма ничто не может быть передано. Эти раздражающие и пошлые мелочи претят моему духу, который предназначен для великого; я никогда не мог удержать в памяти отличий одной буквы от другой. Некое благородное нетерпение мешает мне выучиться читать. Иногда я жалею об этом — дни и ночи такие долгие. /"Дом Астерия"/

Время не восстанавливает то, что мы утратили: вечность хранит это для райского блаженства, но также для огня адова.

Тяжкие события существуют вне времени, потому что словно отсекают недавнее прошлое от будущего и потому что кажутся разьятыми на части, не слагаются в целое.

В Риме я беседовал с философами, полагавшими, что продлевать жизнь человеческую означает продлевать агонию и заставлять человека умирать множество раз.

Подобно всякому писателю, он судил о других по их произведениям, но хотел, чтобы о нем судили по замыслам.

Трус проверяется под огнем; милосердие и жалость ищут темниц и чужой боли.

Обезьяной смерти звал его Вильгельм Клемм, поэтому написавший: “Смерть — это первая спокойная ночь человека”.

Битва и победа - своего рода льготы; быть Наполеоном проще, чем Раскольниковым.

Да, все мы живем, откладывая на потом все, что можно отложить; вероятно, в глубине души мы все знаем, что мы бессмертны и что рано или поздно каждый человек сделает все и будет знать все

Дальман закрыл книгу и стал просто жить.

"Юг"

Смерть (или память о смерти) наполняет людей возвышенными чувствами и делает жизнь ценной.

Судьба любого человека, как бы сложна и длинна она ни была, на деле заключается в одном-единственном мгновении — в том мгновении когда человек раз и навсегда узнает, кто он.

Погибнуть за веру легче, нежели жить ею одною; сражаться с хищниками в Эфесе не так тяжело (ведь столько безымянных мучеников прошли через это!), как стать Павлом, слугой Иисусу Христу; поступок короче человеческого века. Битва и победа — своего рода льготы; быть Наполеоном проще, чем Раскольниковым.

Deutsches requiem