Невыносимая легкость бытия

- Потому что любить - значит отказаться от силы, - ответил Франц тихо.

Когда человек сталкивается с превосходящей силой, он всегда слаб.

Он сжимал Терезу в своих объятиях и, чувствуя, как она дрожит всем телом, думал о том, что ему не под силу вынести свою любовь.

Она стояла в передней и старалась перебороть это безмерное желание расплакаться перед ним. Она знала, что если не совладает с собой, произойдет то, чего бы ей не хотелось. Она влюбится в него.

Свою душу я представляю с большим подбородком и чувствительными губами, тогда как у меня и подбородок и рот маленькие. Если бы я никогда не видела себя в зеркале, но должна была бы описать свою внешность в соответствии с тем, какой я себя вижу изнутри, эта внешность ничуть не походила бы на мою реальную. Я нечто совершенно другое, чем кажусь на первый взгляд!

Даже если вы фотографируете кактусы - это <ваша> жизнь. Если же вы живете только ради мужа - это <не ваша> жизнь.

С тех пор как человек на своем теле может всему дать название, оно тревожит его куда меньше.

Никто не должен знать, что Тереза спит в его доме. Общий сон, выходит, был corpus delicti любви.

Он всеми силами старался создать такую систему жизни, при которой уже ни одна женщина не смогла бы поселиться у него с чемоданом.

Одни ищут во всех женщинах свой особый, субъективный и всегда один и тот же сон о женщине. Другие движимы желанием овладеть безграничным разнообразием объективного женского мира.

Против окружавшего ее мира грубости у нее было лишь единственное оружие: книги, которые она брала в городской библиотеке; особенно романы... Они давали ей возможность иллюзорного бегства из жизни, не удовлетворявшей ее, а кроме того, имели для нее значение и некой вещи: она любила, держа книгу под мышкой, прохаживаться по улице. ... Они отличали ее от других.

Один даже поднял вверх кулак, поскольку знал, что европейцы любят поднимать мвои кулаки в минуты коллективной эйфории.

Величие человека мы усматриваем в том, что он несет свою судьбу, как нес Атлант на своих плечах свод небесный.

Значит ли это, что никакого «Es muss sein!», никакой великой необходимости в его жизни не было?
Мне думается, она все-таки была. Но то была не любовь, а профессия. К медицине привела его не случайность, не рассудочные соображения, а глубокая внутренняя устремленность.

Она стремилась сквозь свое тело увидеть себя. Поэтому так часто останавливалась перед зеркалом.

Что это могло быть ещё, как не любовь, которая вот так пришла к нему и предложила себя?