Одаренные. Книга 3. Огненные письмена

Почему вы называете опасной ошибкой страсть художника?
Потому что художники опаснее убийц. Самый чудовищный серийный убийца может отправить на тот свет лишь десятки жертв, а поэты способны похоронить целые поколения.

Мы такие, какими нас сделала эволюция. А в сущности, эволюция представляет собой создание все более эффективных машин для убийства.

В восемь лет я понял, что мир, в котором я живу, меня не устраивает. Я решил разрушить его и построить новый. Лучше прежнего. Написать новую историю. Написать ее огнем. И я добьюсь своего.

Прежние тонкости в оценке ситуации уже устарели. Есть только два варианта. Война против войны. Если мы не делаем никакого выбора, то и это тоже выбор.

Армия оборванцев с лошадиным обозом против небольшой кучки людей, способной проецировать свои голоса с небес. Вот он – конфликт анормальных и обычных, воплощенный в метафоре и подкрепленный кровью.

Но слова «исправить» и «война» несовместимы. Война иногда бывает необходима, но она не имеет ничего общего со справедливостью. Нет такого понятия, как «нравственная война».

– Я не хочу, чтобы ты уходил, но принимаю неизбежное, и я знаю: ты идешь ради нас. И прежде чем мы расстанемся…

Она смотрела на него, время тянулось, наэлектризованное. Наконец она поднялась и, хрипловато рассмеявшись, закончила:

– Прежде чем ты уйдешь, приходи ко мне в спальню – трахни меня.

"Ещё одна жертва в войне, признавать которую страна начала только теперь".
Я знаю, все одержимы жаждой мести. Но в какой-то момент мы можем встать на опасный путь. должны существовать и другие решения, кроме геноцида.