Торговец пушками

Я знал, что Соломон потрясен не меньше моего, а он знал, что я об этом знаю, так что мы просто сидели, занимаясь каждый своим делом: я — уставившись в стену, он — царапая стул ногтем большого пальца.

За окном народ Британии торговал крэком, спал сам с собой за деньги и устраивал пьяные дебоши, о которых на следующее утро не помнил ровным счетом ничего.

— Я требую доктора, — повторил я, изо всех сил стараясь, чтобы мой протест походил на вопли британского туриста на французской таможне.
— Нет, Том. Я думаю, не стоит попусту тревожить доктора.
<...>
— Постойте! — крикнул я. — Что значит «попусту»? Я ранен. Мне больно, черт бы вас побрал!
Ботинки скрипнули в мою сторону.
— Все может быть, Томми. Очень может быть. Но кому это надо — мыть за собой одноразовые тарелки?

Единственная положительная сторона нашей так называемой «дружбы» — это ее полная взаимность. Мы встречаемся, проводим час-другой в компании друг друга и затем расстаемся, причем каждый в абсолютно равной мере чувствует одно и то же: ну слава тебе господи.

"What I mean is, nobody can ever really know anybody. Anybody or any dog. Not REALLY know them".

...идеалистов в мире больше не осталось.

Все эти так называемые борцы за свободу, освободители, архитекторы новой зари – вся эта публика сгинула вместе с брюками клеш. Нынешние террористы – сплошь бизнесмены. (Недовольное женское покашливание из глубины комнаты.) И бизнес-леди. А террор – весьма перспективная карьера для современного молодого человека. Нет, я абсолютно серьезно. Заманчивые возможности, поездки по всему свету, представительские расходы, досрочный выход на пенсию.

Судя по выражению его лица, предполагалось, что я должен воспринять это как удачную шутку. Но единственное, о чем я в тот момент подумал, – мне эта шутка, вероятно, обойдется минимум в тридцатник.

– Томас, могу я тебя кое о чем спросить?
– Конечно.
– Ты голубой?
Нет, ну надо, а? Первый же мяч – и сразу мимо ворот. По идее, нам полагалось беседовать о кино и театре, о любимых горнолыжных трассах, наконец.
– Нет, Ронни, я не голубой. А ты?
– Нет.

Мы ведь все равно умрем – или никогда не родимся. И жизнь – лишь один затянувшийся сон.

Водка-мартини. Чрезвычайно сухой. Если есть можно даже порощковый.

Силуэт - мечта любого снайпера.

Его походка ясно давала понять, что ларчик любезностей почти пуст.

Как правило, оружейная пальба, за которой не следует вой полицейских сирен, означает, что дома никого нет.

Даже шпик-любитель знает, что нельзя запрыгивать в одно такси с человеком, за которым следишь.

Однако есть еще одна заповедь, о которой все почему-то забывают. "Не произноси ложного свидетельства на ближнего своего". Да, конечно, по сравнению с "не убий" это кажется пустяком. Мелочевкой. Примерно как нарушить правила парковки.
Но когда эту заповедь швыряют тебе прямо в лицо, когда кишки твои реагируют раньше, чем мозг, - вот тогда ты внезапно понимаешь: мораль, принципы и ценности - все это не более чем пшик.

Мотоцикл оказался там, где я его и оставил. Кому-то это может показаться пустой и абсолютно лишней ремаркой - но только не в наши дни. Любой байкер скажет вам, что оставить мотоцикл в темном месте более чем на час, пусть даже с амбарным замком и сигнализацией, и, вернувшись, найти его в целости и сохранности - это уже тема для разговора. Особенно, когда речь идет о "Кавасаки ZZR 1100"

Я просто хочу сказать, командир, что по-настоящему никто ни про кого ничего не знает. Ни про человека, ни про собаку. По-настоящему- никто.

В голосе отчетливо звучала злоба. Да уж, у такого солонку за столом не попросишь.

И вот мы на месте.
Хорошо сидим, далеко глядим.
Уже тридцать пять минут, как мы полностью контролируем здание.

Надо сказать, я определенно втягивался в эти фигурно-коньковые кренделя. Я даже попытался подражать повороту с перехлестом ног, как это делала юная немочка впереди, и получилось довольно-таки неплохо. Мне даже почти удавалось держаться с ней вровень, что чертовски согревало душу. Немочке было что-то около шести.