Pax

Вола была права — жаль, что он не может ей об этом сказать: там, куда он шёл, бита ему действительно пригодилась.

Неужто ты думаешь, что в мировой истории был хотя бы один человек, который пошёл воевать за неправое дело?

Серый помолчал. Иногда лис поражает болезнь, от которой они забывают свои обычаи и набрасываются на других.

Этот новый мир принадлежал ему. Он мог бежать по нему куда угодно, мог наслаждаться его сокровищами сколько угодно. Он был частью его, он был свободен. Но не одинок.

"... но, когда он ей отвечал, вся комната до краев заполнилась горьким запахом обмана."

Как же он умудрился прожить на свете двенадцать лет и не отсмотреть ни один закат?

Какую бы ерунду они тебе ни впаривали насчёт приобретения специальности и раскрытия твоего потенциала, ты идёшь на войну, чтобы убивать людей. Убивать или быть убитым — таков контракт.

Идёт война. И, значит, все должны чем-то жертвовать.

Что там отец говорил про чувства? Что на них можно купить чашку кофе за полмонеты, если добавить полмонеты?

— Я не схожу с ума. Я поступаю правильно. Теперь я точно это знаю. Помните — тогда, с сыром? Вы спросили, какой сыр я люблю, а я понятия не имел, что ответить. Отец любит чеддер, и поэтому мы всегда едим чеддер. Может, я когда-то любил что-то другое. Это как то расстройство, про которое вы говорили, — расстройство, когда не помнишь, кто ты такой. Когда я оставлял Пакса, я не помнил, что правильно, а что нет, что хорошо, а что плохо. Но теперь я вспомнил. И я знаю, что мне надо туда. Знаю точно.

Он — свободен! Да, он потерял всех, кого любил в жизни, — маму, отца, своего лиса. Но теперь, когда он потерял всех и всё, больше ему уже нечего терять.А ему всего тринадцать. А жизнь уже не причинит ему боль.

«Какая предательская штука, память. На поверхности ничего не видно, всё внутри, но стоит зазеваться - и она вонзится остриём прямо тебе в сердце»

Пакс на миг задумался о тайне слёз.
Нет. Когда у него болит в других местах, из глаз льётся вода. Она струится по лицу. Наверное, эта вода облегчает боль. Но затрудняет дыхание — он хватает ртом воздух, как будто боится утонуть в этой воде-боли.

Вот ты у меня на веранде. Ну и какой ты теперь — дикий или ручной?

... он не хотел быть таким, как отец, у которого злость всегда наготове, всегда булькает на маленьком огне, вот-вот забурлит и забрызгает всех, кто рядом... И никакие извинения потом ничему не помогут.

— Слушай, ты всегда был таким? — спросила наконец Вола. — Всегда просил других найти за тебя ответ? А? Так вот, это не работает.

Люди должны говорить правду о том, сколько стоит война.

- Я держу дверь на веранде открытой, он когда хочет, тогда и приходит. Мне нравится его общество. <...> А насчёт курятника у нас с ним уговор такой: он не трогает моих девочек, а я время от времени угощаю его взбитым яйцом. Он компаньон - вот самое подходящее слово.

Мелкий был на поляне, не в норе. И он играл.
Пакс опустил добычу на землю. Позвал Иглу.
Мелкий повернул голову.
Пакс позвал снова, он хотел убедиться.
И Мелкий отозвался.
Он – слышит!
Облегчение Пакса было так велико, что какое-то время он не мог двигаться. Раньше он заботился только о своём мальчике, теперь же его переполняла любовь к лисе, которая щетинилась иглами, и к её тощему, искалеченному брату. И оба они сейчас были в безопасности.

Неужто ты думаешь, что в мировой истории был хотя бы один человек, который пошёл воевать за неправое дело?