Смерть в баре

"... Не можешь без кулаков потрепаться о политике — так и не трепись!.."

"... логика — всего лишь способ опровергнуть интуитивную уверенность…"

"... Люди необаятельные и непривлекательные тем не менее обладают одним оружием, которое применяют редко — но метко. Это оружие — пафос жалости..."

— Если уж на то пошло, — вмешался констебль Оутс, — то все правительства не любят науку, это точно. Например, взять нашу канализацию. Что были тори, что лейбористы, у нас в Оттеркомбе одно и то же — говном как пахло, так и пахнет… А курортники говорят: «Живительный воздух, живительный воздух…»

— Мы с вами в паре вот уже шесть лет, и за все эти годы с вашей стороны ни единого нокаута и даже дурного слова…
— Идите в постель, дерьмо собачье!
— Вот я и говорю, ни единого дурного слова…

— Я нормальный полицейский! Я прочел уж не один десяток детективных романов, джентльмены, и говорить, что я мало образован, — это клевета!

— Не знаю, старик, почему ты считаешь меня тщеславным. Я так о себе вовсе не думаю… Поверишь ли, в день я получаю в среднем двенадцать с половиной восторженных писем от поклонниц. Ну и что? Они для меня ничего не значат!
— Но ты был бы вне себя, если бы тебе одна из них отказала…

"... Вообще говоря, мисс Даррах было уже под пятьдесят. Точный возраст леди, наверное, можно было бы определить, как у дерева, разрезав ее пополам и посчитав кольца жира, которые год за годом откладывались на ее талии вплоть до полного исчезновения этой детали женской фигуры..."

Никогда человек не выглядит глупее, чем когда говорит от всего сердца.

- Ах, каков мерзавец, каков подлец! Он подмешал яд в шерри? В «амонтильядо»? Тройное святотатство — он надругался не только над милейшим Фоксом, не только над светлой памятью Эдгара По, но и над изумительнейшим напитком!

— Надеюсь, мой визит в рабочее время не помешает вам и не повредит вашим пациентам? — учтиво спросил Аллейн.
— Все в порядке. Я до двух часов не режу. Резать я начинаю обычно не раньше трех. Так что проходите. Старая карга, которая торчит там у меня в приемной, имеет только одну хворь — болезненное воображение. Она уже меня допекла, ходит через день и жалуется на все сразу… Проще всего сделать ей лоботомию!

— Народ станет заботиться об общем благе, как о своем собственном! Дайте ему только шанс! — воскликнул Билл.
— Народ? — переспросил Уочмен, наливаясь злобой и с ненавистью глядя в спину Леггу. — Под народом подразумевается стадо болванов, неспособных достаточно заработать себе на жизнь и потому готовых пойти за любым чучелом, которое пообещает им молочные реки?

— Не поверите, доктор Шоу, но, когда брат полковника упокоится в бозе, полковник получит титул лорда. Лорда! Представляете себе, какой вулкан будет сидеть в верхней палате и засыпать английский парламент горами словесного шлака! Ужинать и спать, спать — и обедать. И палец о палец не стукнет осмысленно… Скажите, доктор, чем он болен, наш полковник?
— У него либо нет мозгов, либо памяти, либо библиотеки! — поставил диагноз доктор Шоу.

— Напрасно он занялся бизнесом, вот что я вам скажу.
— Вы правы.
— Еще бы я не права! У бедняжки никогда не хватало мозговых извилин даже на заполнение почтового бланка…

"... М-да, возвращаться в любимые места нужно именно в это время суток, в сумерках, когда все пришли с работы и садятся ужинать, а путешественник, проносящийся мимо в автомобиле, успевает лишь мельком взглянуть на таинственно светящиеся чужие окна…"

В устах Себастьяна любое слово звучало словно выдержка из его же интервью с самим собой - довольно выспренно и манерно

Постоялый двор "Пёрышки" представляет собой квадратное здание, очень напоминающее по своим очертаниям средневековую пыточную башню.