Месть трех поросят

— И говорят-то чудно, — подхватила вторая старушка. — Вроде по-русски, а не понять. Мой правнучек намедни мне сказал: «Отслюнявь пятнаху, хочу на тусняке оттопыриться». Веришь, нет, Лексевна, я токма одно словечко и поняла: «Хочу».

Федька размахнулся и врезал Димке кулаком в зубы. Молодцов — брык! — и упал на песок.
Дураков, склонясь над ним, спросил испуганно:
— Димыч, а чего ты не среагировал? Димка ответил не сразу. Первым делом он провел языком по зубам, проверяя, все ли зубы на месте. А затем сказал несколько сконфуженно:
— Понимаешь, Федька, голову напекло. Поэтому реакция замедленная. Но когда солнца нет, я мгновенно реагирую.

— Вот тебе молочко от Зореньки. — Затем достала миску с куриными яйцами. — А это тебе яички от несушки.
— А от тебя, бабуль, что? — засмеялся Молодцов.
— А от меня конфетка. — И баба Фрося протянула внуку карамельку.

«А ну не трусь! — мысленно приказал он себе. — Сыщик не должен бояться мертвецов...»

— ...Тут еще трое амбалов подваливают. У всех хари — во! Плечи — во! — Димка показал, какие у амбалов были плечи. — Но я же боксёр! Хук левой! Хук правой! А на закуску угостил их парочкой приемов из кунг-фу...

Теперь же она будет стоять в Эрмитаже.

А лежать придется Рябчикову. Но не под землей, а в психбольнице.

Меня насторожило, что Рябчиков был вне всяких подозрений. А если человек вне всяких подозрений — это уже подозрительно.

— Ты настоящий русский супербой, Дима!

— А ты настоящая американская супергёрл, Сэди, — не остался в долгу Молодцов. — Гоните сейчас с Машкой в ментовку, а я этих хануриков покараулю.

— Быстрее, батя, быстрее, — поторапливал отца Федька.

— Не трындычи, — спокойно ответил Дураков-старший. — Успеем, елки зеленые. Кто не спешит, тот и на телеге зайца догонит.

Но скорость все же прибавил.

А на крыльцо выбежала сержант Курица.

— Товарищ майор, наряд вызвать? Сикин уже заводил машину.

— Не надо, сержант! Что я, с одним паршивым бандитом не справлюсь?

— Их там трое, — сказал Федька.

— Начхать и наплевать! — бесшабашно ответил бывший хулиган Вовка Сикин и вдарил по газам.

— Приводы были? — обратилась она к Эльке.

— Что? — не поняла Синичкина.

— В милицию раньше попадала?

— Нет, не попадала.

— Значит, первая ходка, — усмехнулась тонкая. — Ну что ж, поздравляю.

— Тут и догадываться нечего. Простой логический расчет: если стены и пол не простукиваются, следовательно, тайник замаскирован основательно, и так просто его не открыть. Выходит, есть скрытый механизм. А раз есть механизм, значит, должна быть загогулина, приводящая его в действие. Все элементарно.

— А что тебе принести поесть? — спросила у нее Элька.

— Гамбургер, поп-корн и кока-колу, — не задумываясь, перечислила американка, Синичкина развела руками:

— Вот чего нет в Хлевном, того нет. Хочешь, я тебе принесу вареной картошки с селёдкой?

— А я могу тебе притащить гречневой каши с молоком, — добавил Федька. — Хочешь?

— А я — лапши с котлетой, — прибавил Димка. — Хочешь?

— Я всё хочу, — улыбнулась Сэди Уоррен. — Несите. Как говорят у вас в России: «Голод не телка — в лес не убежит».

— Теперь ты понимаешь, Эля, для чего нам нужна копия картины?

— Понимаю. Сейчас я её принесу. И Элька принесла копию.

На картине был изображен большой дом с колоннами, маленькая церквушка с крестом, желтая луна на небе и… И все.

— Не очень-то тут разгуляешься, — буркнул Дураков. — Дом, церковь да луна.

— Значит, статуя либо в доме, либо в церкви, — сделал вывод Молодцов.

— Либо на луне, — сострила Синичкина.

Все дружно заулыбались.

Спасибо тебе, Дураков, — произнесла Элька с чувством. — Ты спас мне жизнь.

Федька засмущался:

— Да ну, фигня.

— Нет, Дураков, для меня моя жизнь не фигня.

— О, а это дятел стучит…

«Сам ты дятел!» — глядя на маньяка, думали ребята.

— Здрасте, Иван Иваныч, — поздоровался Димка.

— Здорово, елки зелёные, — послышался голос из-под машины.

— Батя, я твою шкуру возьму, — сказал Федька.

— Мою шкуру? — озадаченно переспросил Дураков-старший.

— Ну, в смысле — медвежью. Которая в твоей комнате висит.

— Бери, елки зелёные, — разрешил Иван Иваныч, даже не поинтересовавшись зачем.