Старик и море. Рассказы

Все у него было старое, кроме глаз, а глаза были цветом похожи на море, веселые глаза человека, который не сдается.

Нельзя, чтобы в старости человек оставался один

Хорошая улыбка, если не замечать, какие у него несчастные глаза.

– Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают, – сказал старик.

Как странно: когда он влюблялся в очередную женщину, у нее всегда оказывалось больше денег, чем у предыдущей.

Болтать всегда плохо. Еще плохо писать о том, что действительно с вами случилось. Губит наверняка. Чтобы вышло толково, надо писать о том, что вы сами придумали, сами создали. И получится правда.

И даже не смей думать, что ты можешь не выдержать.

Плохо не то, что он лгал, а то, что вместо правды была пустота.

Но в темноте не было видно ни огней, ни зарева – были только ветер да надутый им парус, и ему вдруг показалось, что он уже умер. Он сложил руки вместе и почувствовал свои ладони. Они не были мертвы, и он мог вызвать боль, а значит, и жизнь, просто сжимая и разжимая их. Он прислонился к корме и понял, что жив. Об этом ему сказали его плечи.

Он слишком сильно любил, слишком много требовал и в конце концов оставался ни с чем.

...как приятно, когда есть с кем поговорить, кроме самого себя и моря.

Когда говоришь, легче.

У нее был безукоризненный овал лица, такой безукоризненный, что ее можно было заподозрить в глупости.

"But man is not made for defeat," he said. "A man can be destroyed but not defeated."

Он загубил свой талант, не давая ему никакого применения, загубил изменой самому себе и своим верованиям, загубил пьянством, притупившим остроту его восприятия, ленью, сибаритством и снобизмом, честолюбием и чванством, всеми правами и неправдами.
Что же сказать про его талант?Талант был,ничего не скажешь, но вместо того чтобы применять его, он торговал им. Никогда не было : я сделал то-то и то-то ; было : я мог бы сделать.

Старик поглядел вдаль и понял, как он теперь одинок. Но он видел разноцветные солнечные лучи, преломляющиеся в темной глубине, натянутую, уходящую вниз бечеву и странное колыхание морской глади. Облака кучились, предвещая пассат, и, глядя вперед, он заметил над водою стаю диких уток, резко очерченных в небе; вот стая расплылась, потом опять обрисовалась еще четче, и старик понял, что человек в море никогда не бывает одинок.

"Сначала просишь в долг, потом просишь милостыню..."

Потом ему стало жалко большую рыбу, которой нечего есть, но печаль о ней нисколько не мешала его решимости ее убить. Сколько людей он насытит! До достойны ли люди ею питаться? Конечно, нет. Никто не достоин ею питаться: поглядите только, как она себя ведет и с каким великим благородством.
"Я многого не понимаю, - подумал он. - Но как хорошо, что нам не приходится убивать солнце, луну и звезды. Достаточно того, что мы вымогаем пищу у моря и убиваем своих братьев."

Нельзя, чтобы в старости человек оставался один, — думал он. — Однако это неизбежно.

- Если ты правда умираешь, - сказала она, - неужели тебе нужно убить все, что остается после тебя? Неужели ты все хочешь взять с собой? Неужели ты хочешь убить своего коня и свою жену, сжечь свое седло и свое оружие?