Катаев. Погоня за вечной весной

любовь - долгая жвачка

всякая рукопись дождётся, когда её напечатают

" - Ну что, как? - спросит твердокаменный старик в конце XX века. - Ну что, как? В России уже "цивилизованное правительство"?

• Увы, - ответят бессмертному Черчиллю внуки. - Увы, дедушка! В России, представьте себе, до сих пор правительство "нецивилизованное".

Музыка есть не только в тексте, но и в подтексте, — та внутренняя музыка, которая пронизывает всю вещь. Вот в нее и вслушивайтесь

Это же не искусство, а окололитературная возня. Так стоит ли отвечать? Лучше писать хорошие книги

Всякий художественный образ, впервые подмеченный, свежий, есть благодеяние само по себе, ибо своей новизной разрушает дотла наше инертное, тусклое, закостенелое, привычное восприятие жизни…

У каждого человека в детстве — раньше или позже — всегда внезапно наступает миг, когда он со всей очевидностью начинает понимать, что он смертен и ему непременно когда-нибудь предстоит умереть, перестать существовать, жить, — мысль, к которой невозможно привыкнуть.

Катаев вампирически был жаден до красок (его литература всегда — приключения красок). Физически ощущаешь наслаждение, которое он получал от писательства… Он жадно впитывал и щедро выплескивал краски мира. У него были столь меткое владение словом (одновременно реалистическое и поэтичное) и столь точное мастерство передать внешность, пейзаж, характер, сцену, эмоцию, что он щеголял возможностью рассыпать фразы и слова и под конец предпочитал «ассоциативное письмо»

Война недолго продолжалась.
В России скоро не осталось
Ни одного врага, и вот —
Вздохнул свободнее народ.
Настали святки. Все ликуют.
Несется колокольный звон.
Победу русский торжествует.
Погиб, погиб Наполеон…
Пока в России дух народный
Огнем пылающим горит,
Ее никто не победит!

Страшная и жестокая вещь любовь! Она неслышно и легко подходит, ласково целует глаза, обманывает, волнует, мучит и никогда не уходит, не отомстив за себя. Я не знаю, что со мной делается…