Новеллы

Как-то так вышло, что Цвейга я больше знаю из теории литературы, нежели из собственного читательского опыта. Его имя стояло на одной полке с понятиями «психологическая проза», «новелла-исповедь», «кризис европейского гуманизма» — но эти ярлыки, увы, заменяли мне живое знакомство с текстами. И вот, наконец, «24 часа из жизни женщины». И должна признать: это тот случай, когда теория не просто оживает, а бьёт наотмашь.

Госпожа Бовари на Ривьере

Новелла рассматривает женскую страсть не как социальный проступок, заслуживающий осуждения, а как разрушительную стихию, обнажающую самую суть человеческой природы. Сам Цвейг прямо называет свою героиню — обеспеченную вдову из приличного общества — «современной госпожой Бовари». Только если флоберовская Эмма задыхалась в провинциальной скуке и строила иллюзии, то миссис К. сталкивается со страстью внезапно, без подготовки, без романтических грёз — и именно эта внезапность делает её падение таким правдивым и пугающим.

Цвейг, находившийся под сильным влиянием идей Зигмунда Фрейда, блестяще исследует темы свободы, морали и психоанализа. Его интересует не столько поступок, сколько его подспудные причины: что происходит с человеком, когда социальные запреты сталкиваются с природным влечением? Как долго можно быть «добропорядочной вдовой», прежде чем эта добропорядочность превратится в стерильную пустоту?

Действие новеллы разворачивается в начале XX века в Монте-Карло, на Ривьере. Буржуазное общество тогда ещё формально придерживалось строгих викторианских норм, но на курортах — в этом карнавале богатства и безделья — эти нормы не состыковывались с манящей реальностью. Казино, отели, набережные становились местом, где социальные маски спадали, обнажая страсти и пороки. Именно здесь, в толпе, где незнакомцы становятся случайными кратковременными знакомцами, и происходит главное событие новеллы.

Наша героиня — сорокадвухлетняя вдова, ведущая размеренный, соответствующий статусу, образ жизни. Муж умер, дети выросли и больше в ней не нуждаются. Она потеряла смысл существования. Это не драма — это новая явь ее жизни, эмоциональная пустыня. И именно эта пустота делает её уязвимой перед внезапным чувством, которое врывается в её жизнь подобно урагану.

В контексте истории и литературы XX века новелла знаменует важный переход от викторианской морали, где женщину за подобный поступок следовало просто вычеркнуть из общества, к психоаналитическому пониманию личности, где сложные, противоречивые, «неприличные» чувства становятся предметом исследования, а не просто осуждения.

Цвейг выбирает форму новеллы-исповеди: рассказ внутри рассказа. Миссис К. не оправдывает напрямую мадам Анриэт — ту самую женщину, которая бросила мужа и детей ради мимолётной страсти с молодым человеком. Она с интересом обсуждает этот случай с автором, которому такая ситуация кажется, если не приемлемой, то по крайней мере достойной понимания. А позже признаётся ему, что однажды и сама чуть не была унесена водоворотом внезапно вспыхнувших чувств. Эта двойная оптическая призма — история об истории — позволяет Цвейгу показать, что осуждение других часто является лишь способом отгородиться от собственных тёмных глубин. Здесь нет победителей и побеждённых. Есть женщина, которая совершила то, что общество называло «непростительным», но которая при этом осталась не падшей грешницей, а человеком, столкнувшимся с силой, которую невозможно объяснить словами.

Казалось бы, простая история в конкретном контексте, но что примечательного?

Госпожа Бовари и Синдром спасателя. Миссис К. влюбляется не столько в молодого человека, которого пытается спасти от самоубийства (она впервые замечает его именно в момент отчаяния, когда он ставит и проигрывает всё, что имеет), сколько в свою собственную роль спасателя. Ей кажется, что именно она, своей заботой и деньгами, может вытащить его из пропасти. «Я чувствовала в себе невероятную силу и решимость удержать его от этого шага», — говорит она. Но эта роль оказывается ловушкой.

Госпожа Бовари и Скоротечность жизни. Главный нерв новеллы — мысль о том, что одни сутки могут значить больше, чем годы размеренного существования. Миссис К. признаётся: «Эти двадцать четыре часа стали для меня важнее, чем двадцать лет моей спокойной и благополучной жизни». Это цитата, в которой заключена вся суть цвейговского понимания страсти: она не подчиняется хронометражу, не укладывается в семейные бюджеты, не вписывается в расписания.

Госпожа Бовари и Ханжество, Осуждение и Лицемерие. «Добропорядочные» обыватели, собравшиеся в пансионе, с готовностью и нескрываемым смаком осуждают поведение мадам Анриэт. Им не жалко её, не жалко её детей, не жалко мужа. Им просто интересно перетирать чужую грязь. Возможно, они не понимают истинной природы чувств, но что-то подсказывает мне, что дело не в непонимании, а в том, что чужой позор — это слишком удобный повод для разговора. О своих-то проступках принято умалчивать.

Госпожа Бовари и Одиночество в толпе. Ривьера, казино, отели, рестораны — везде полно людей. Но это толпа, где социальные роли теряются, а одиночество становится только острее. Миссис К. одинока в своей гостиной. Молодой человек одинок в своём отчаянии за игорным столом. Они находят друг друга, но это узнавание не приносит спасения: только новый, ещё более мучительный опыт.

Госпожа Бовари и Водоворот страсти. Вот как Цвейг описывает этот водоворот:

Страсть у Цвейга — это катастрофа, землетрясение, после которого невозможно жить, как прежде. Даже если внешне всё вернулось на круги своя. Героиня возвращается к своей размеренной жизни, но «что-то необратимо сломалось» внутри неё. Она говорит: «Я знала, что никогда не смогу забыть эти двадцать четыре часа, что они определят всю мою дальнейшую жизнь». Это не романтика. Это диагноз. И, возможно, именно за этот честный, бескомпромиссный взгляд на человеческую природу мы и ценим Цвейга сегодня. По крайней мере, я, наконец, ценю на практике.

Мне кажется максимально верным выбора Цвейга не посвящать нас в дальнейшую судьбу героини, ведь в конечном счете, это не важно для истории, а для читателя оставляет свободу утвердиться в своей точке зрения насчет поведения миссис К., каким бы оно ни было.

Это небольшое произведение практически полностью, как можно понять из названия, состоит из письма, я бы сказала знакомой незнакомки. Она пишет как, когда и где познакомилась с адресатом, что их связывало. Письмо наполнено чувствами героини и рассказывает тайну, которую та унесла с собой. Оно по-детскому наивно, что неудивительно, ведь любовь девушки возникла как раз в то время, и, к сожалению, даже претерпевая изменения в форме осталась незыблемой.

Читая такое в школе, я бы восхитилась, как велико чувство, как хотелось бы, чтобы они были счастливы вместе в конце.
Читая сейчас, я бы тоже хотела, чтобы концовка была иной. Но, чтобы героиню в конце полюбил не тот человек, которому она адресовала письмо, а она сама. Довольно грустно делать постороннего человека смыслом и счастьем своей жизни, бегать вокруг него как собачонка в розовых очках. Хотя бы ради ребенка можно было их снять и позволить своей судьбе принять более приятный оборот, ведь случаи к тому были.  Но нет, одержимость, такого не позволит, она и дальше будет подпитывать наивное сердце бесплотными надеждами и от этого история становится печальной и раздражающей.

Любовь тринадцатилетней девочки к писателю - человеку, словно явившемуся из другого мира,- она пронесла эту любовь через всю свою жизнь,- и, потеряв ребёнка, пишет исповедальное письмо любимому человеку, который не подозревал о существовании такой женщины и сына. Любовь - как сумасшествие, от которой нельзя излечиться, - поразительно, как тонко прочувствовал, описал Стефан Цвейг глубину чувств девочки, взрослой женщины, раскрыл переживания, страдания одинокой души, любящей без ответа, - и мужчину, старше, опытнее, знатока женщин, не сумевшего увидеть в Незнакомке нечто большее, чем небольшой флирт на один-два дня. Цвейг, проницательный психолог, хорошо понимал и тех, и других. Хотя новелла почти на грани сентиментальности, в ней есть что-то трогательное - это тема мужского и женского начала, глубокой любви, которая, как гениальность или талант, дана не каждому, тема верности, ответственности перед людьми и Богом. Великодушная,всё претерпевшая, Незнакомка поняла и простила любимого - это наивысшее проявление истинной любви. С. Цвейг - реалист и гуманист, не проходит мимо положения обездоленных женщин в родильном приюте с циничным отношением к ним врачей, алчных сиделок в смрадной палате -"клоаке позора". С. Цвейг не осуждает прямо мужчину, который "играет жизнью",- но он словно хочет кого-то предостеречь от роковых поступков, кажущихся на первый взгляд лёгкой игрой.. Печальная новелла, но в ней есть поэзия вечной всепрощающей любви и преданности.

На полке давно незаслуженно пылился сборник новелл замечательного писателя, а конкретно "Шахматную новеллу" я давно хотела прочесть, и даже несколько раз порывалась прослушать в аудио формате, но тексты всегда побеждают.

Все произведения в этом сборнике замечательные и уникальные, способные тронуть любое, даже замёрзшее сердце. Истории жизненные и глубокие. Новелла о шахматах начинается довольно туманно, и не успевает ещё оформиться во что-то целое, ведущее к определённой идее и морали, но, как только рассказчик в лице загадочного незнакомца открывает перед нами свою историю, события затягивают.

Тонкая грань между помутнением рассудка и величайшими способностями, обрести которые герой смог лишь в заключении под стражу, между жаждой вновь попробовать сыграть и моральным долгом по отношению к самому себе - всё это пронизано неповторимым, тёплым стилем автора, который он передал нам в этой книге вместе с частичкой себя.

Очень часто в жизни выходит так, что одним судьба не даёт таланта, но даёт шанс, силы и предлагаемые обстоятельства. А других, обладающих этим самым талантом, заключает в жёсткие условия и рамки, переступить которые можно лишь себе во вред. И ещё одна мелькнувшая вскользь, но для меня одна из самых главных мыслей новеллы - это то, что по-настоящему великие победы зачастую остаются незамеченными, канув в толще лет на каком-нибудь безвестном пароходе...

Прочитав это произведение, мне всерьёз захотелось научиться игре в шахматы. Вот так замечательные авторы, даже после своей смерти, толкают нас порой на неожиданные поступки. И этот факт ещё раз доказывает их непревзойдённое мастерство.

И я, пожалуй, не соглашусь, потому что передать этот трагизм всё-таки возможно, причём Стефану Цвейгу это удалось всего на сорока пяти страницах печатного текста. Он тонко чувствующий и сострадательный к своим героям автор, каждая новелла лаконично концентрирует человеческие эмоции в одной истории. Впрочем, такое погружение во внутренний мир персонажей требует определённых жертв, поэтому новеллы не могут похвастаться насыщенной событийностью и непредсказуемыми сюжетными поворотами.

Структура новеллы представляет собой рассказ в рассказе, а точнее даже исповедь в рассказе. Два персонажа сталкиваются в рамках короткой жизненной ситуации, которая побуждает одного из них «излить душу» своему случайному собеседнику. И такой порыв в каждой новелле С. Цвейга выглядит вполне убедительно, так как внешний сюжет рассказа служит триггером для запуска внутреннего.
Несомненный плюс лично для меня в том, что я не увидела ни оценки автором поступков героев, ни деления героев на «положительных» и «отрицательных». Даже молодой игрок - глубоко несчастный, потерянный человек, сдавшийся своей пагубной страсти. И я бы сказала «Не верю!», если бы одна чудесная встреча действительно его излечила.

Исход довольно жесток, но не безжалостен к персонажам. Молодому человеку был дан шанс вернуться к своей семье, женщине был дан шанс понять, что её внезапная страсть аффективна. И герои вполне закономерно последовали своей линии, пережить эмоциональный излом удалось только миссис К. Но удалось ли?

На мой взгляд, в первую очередь сострадательность миссис К. не позволяет соответствовать высоким идеалам жены и матери, к которым она стремится, или же освободиться от рамок этих идеалов. Эта женщина жертвенна, причём она готова быть жертвенной не ради, а вопреки общественному одобрению. С другой стороны, именно сострадательность и внутренний конфликт делают её героиню действительно живой. Как и рассказчик я не могу осуждать её за этот «дамский каприз» - желание быть нужной и любимой.

Ещё одна исповедь, на сей раз на фоне спора о готовности женщины в одночасье изменить свою жизнь. Иными словами, о женской натуре, о женской душе, скрытой под покровами приличий и долга.

Главная героиня вспоминает свое мимолетное приключение в Монте-Карло. На первый взгляд, оно вовсе не о ней, а о нем — её неожиданном увлечении. Об игроке, который не способен справиться со своей страстью. Кажется, что вывод — это невозможность победить игроманию, не стоит и пытаться. Но! Это же её рассказ! Это ее чувства и эмоции важны, а не его. Он на бумаге такой, каким она его увидела. Читателю следует смотреть на неё сквозь призму её отношения к нему и её поступков.

В её рассказе важен контекст её положения: ещё не старая вдова, чьи дети давно выросли, ведущая жизнь, которая скучна и однообразна по умолчанию. Жизнь ей надоела, наскучила, что роднит её с Анриэт из предисловия. Казалось бы, эта мадам свободна, но это не так — она в плену приличий, она не вполне распоряжается собой. Что увидела она в молодом игроке? Локальную цель, ведь не зря она называет его «питомец». Это страсть, но иного рода. Ей хочется почувствовать, что в ней нуждаются. Да, ей хочется почувствовать себя снова женщиной, но это в её случае выглядит второстепенным. От своего приключения она получает все то, чего не хватало в жизни, и только поэтому она готова эту жизнь бросить. Не ради игрока, а ради живых, почти позабытых эмоций. Хотя игрок — хороший вариант для неё. Он и ребёнок в какой-то мере, и мужчина. Два в одном.

Все это навевает грусть. Жизнь женщины была подчинена куче предрассудков. И мужчинам: живым и мёртвым. Но этот рассказ показывает сдвиг в сознании людей. Они уже допускают, что можно иначе, что подобный поступок не ставит крест на человеке. Что-то меняется. Рестроспективный рассказ показывает, что женская натура всегда была такой, но тогда общество не было готово. Но, может, в момент споров в отеле уже да?

Я много раз писала, и снова повторю. В сюжетах Цвейга важны не их повороты. Даже и сюжеты не очень важны. Важен язык. Яркий, красочный, чувственный и живой. Он создает убедительные образы героев, он создаёт любопытное рассуждение. Самое ценное в этих рассказах.