Пока догорает азбука

*** Словно Англия Франция какая

А. Горенко

Черепица áла, белá земля.

Сыро в подвалах и башнях круглых.

Влтавские лебеди великого короля вздрогнули, взгоношились.

Кукольный, прозрачный, из богемского хрусталя Чешский Крумлов Эгона Шиле.

Ворон выклевал турку глаз. Мельник созвал сыновей.

Слышу копыта убийц, и великий король принимает кровавую ванну.

Руду для королевских ванн добывают шахтёры Якýб и Ян.

Великий король на языке немецком / небесном пролаял речь. Сонмы ангелов в форме бросали грешников в печь. Хоры ангелов в форме его славили у престола:

Он сотворил всё! всё! всё! Он сотворил чуму и мученье! Он сотворил меч и мечту!

Великий король умер. Разбрелись по земле вестники без вести, татуированные: «Free Eden»

Freie Eden! Libero Eden! …………… На всех языках мира

свечение поздней осенью: урбанистические поля в ковше экскаватора светится земля

на отвалах и стройках светится земля в коготках землеройки светится земля

удобренная перлитом осыпанная перламутром соль её – белоснежные литеры подземная утáенная премудрость

белые шарики пенопласта прозрачные плёнки полиэтилена желатиновые облатки шприцы разносившие вич по венам

поставляемо тело снега как соль выступая из ран земли для проникающих в её недра пусть мокрый снег любрикантом будет

о, кровь шахтёров, лопата, кирка под автостоянкой бывшей газоном ты так близка и так далека в котловане на кладбище на промзоне

с раннего ýтра и дотемна на техногенных полях себя изблевавшая глубина светится земля

ТЕРЯЯ ЗВЕЗДУ

в радиоактивном саду в геральдическом небе я видел, как зажигали октябрьскую астру. мать держала меня на руках, я смотрел с балкона одиннадцатого этажа, как фонарщик, поднявшись по лестнице, помахал мне рукой. он чиркнул спичкой, и начался термоядерный синтез. лепестки моей астры проницали мир, как рентген, её познание было озарением; она была иная, не такая, как все:

гораздо больше, сильнее, прекрасней, опаснее, чище, мощней, горячее. она говорила со мной, она звала, она приказывала и требовала, она была нестерпимо жестока, безоглядно жертвенна, она истекала, как кровью, звёздным ветром. она пугала меня: я предавал её. я знал: она плохо кончит.

в радиоактивной вспышке, в ударной волне я наблюдал катарсическую катастрофу. не остави мене, ниже отступи от мене, вся мне прости, мой сокровенный Господь, ни трифтазин, ни даже аминазин не понизил градус отчаянья, когда я наблюдал твой гравитационный коллапс.

я больше не вижу тебя, оттого ли, что свет не может покинуть тебя, и ты невидим для глаз. я больше не вижу тебя на вселенском пиру, там, высоко. остыв и в потоках нейтрино уплыв останки твои участвовать будут в создании новых планет. тебя больше нет, и в том месте, где ты была, малярщик, взобравшись на лестницу, замазывает дыру. мне же стало легко, легко.