На ржевском фронте без перемен
Данная книга, пожалуй, будет лучшей из «военной тематики», прочитанной мной в этом году, и составит конкуренцию Ремарку с его «Возращением». С точки зрения воздействия художественных образов и эмоционального погружения в сюжет эти произведения Кондратьева производят очень сильное впечатление, скорее всего, еще и усиленное прослушанными аудиоверсиями, в записи которых принимали участие множество актеров и явно чувствуется работа звукорежиссёра (возможно, даже чуть излишняя, моментами хотелось перескочить отвлекающие от сюжета музыкальные вставки).
Для меня роман Ремарка и повести Кондратьева из данного издания оказались чем-то похожи, особенно второй рассказ данного сборника - «Отпуск по ранению» - имеет явно сходные черты с настроением «Возращения», ведь тут, как и у западного автора, герой возвращается с фронта домой. Контраст окопной жизни и относительно мирного существования в тылу приводит лейтенанта в недоумение, не сразу привыкает он к такой резкой смене обстановки, чувствует свою чуждость тыловикам, даже с матерью и то слишком многое стало его разделять.
Нечасто видели в Москве вот таких - прямо с передовой, обработанных и измочаленных войной, в простреленных, окровавленных ватниках, в прожженных, заляпанных двухмесячной грязью сапогах... И на Володьку смотрели. Смотрели с сочувствием. У некоторых пожилых женщин появились слезы, но это раздражало его - ну чего вылупились? Не с тещиных блинов еду. Небось думаете, что война - это то, что вам в кино показывали... Особенно раздражали его мужчины - побритые и при галстучках.
Когда он сел на уступленное ему место, соседи заметно отодвинулись от него, и это добавило раздражения - видите ли, грязный он больно...
- Какой ты трудный, Володя, - сквозь слезы бормотала Юлька. - Моя мама всегда говорила, что ты трудный мальчишка. - Мальчишка! Я мужик теперь! Понимаешь, мужик! Я видел столько за эти месяцы, чего за сто лет не увидишь. Ты посмотри на меня, посмотри. - Он подошел к ней и стал.
Хотя, конечно, Володя, чуть привыкнув к Москве, стал лучше понимать, как нелегко приходится и жителям столицы, что каждую семью так или иначе затронула война, которая отбирает силы и жизни у народа.
Выходя иногда на улицу, он уже видел, что Москва не такая, какой показалась ему в первые дни, что не так уж красивы и нарядны московские девушки. Они были худы, бледны, а их платья не так цветасты, как виделось поначалу его глазам, привыкшим за годы службы к серо-зеленым цветам военного обмундирования. И не так много было народа на улицах. Пусты были дворы, и совсем не видно было детей…
Вечерами плыли по улицам аэростаты заграждения, как какие-то гигантские рыбы, которые, зацепив на крючок, тащили девушки в военной форме. И совсем становилась Москва пустынна, когда темнело, а за час до комендантского часа на улицах уж не было никого.
Медленно поднимался он в гору по Божедомке, а теперь улице Дурова, прошел "Дуровский уголок", а дальше налево увидел полуразрушенное здание "Цветметзолото". И опять воронки так недалеко от его улицы напомнили, что Москва не такой уж тыл, что эти бомбы могли попасть в его, Володькин, дом и… страшно подумать… убить его мать.
Так же, как и герой Ремарка, лейтенант Володька, побывав на передовой, потерял некие иллюзии о героизме и доблести, чудом выжив в «мясорубке», теперь не только страшится вернуться обратно на фронт, но и приходит в ужас, узнав, что знакомая девчонка записалась в армию добровольцем.
В данном рассказе очень много ярких сцен, например, как не упомянуть момент в элитном ресторане, где в окружении «мажоров» герой с трудом верит, что может существовать одновременно две столь противоположные реальности: услужливые официантки, предлагающие гостям мартини, и поля, усеянные неубранными трупами погибших подо Ржевом.
Несовместимость этого с тем, что все еще стояло перед его внутренним взором, - изрытого воронками поля, шатающихся от усталости и голода бойцов в грязных шинелях, бродящих от шалаша к шалашу в поисках щепотки махры, вони от тухлой конины, незахороненных трупов, - была так разительна, так неправдоподобна, так чудовищна, что у Володьки рука невольно полезла в задний карман бридж - ему захотелось вытащить "вальтер" и начать палить по всему этому великолепию - по люстрам, по стеклам, по этому вишневому ковру, чтоб продырявить его пулями, услышать звон битого стекла...
Володька все еще не мог прийти в себя и сидел набычившись, чувствуя, как нарастает внутри что-то тяжелое и недоброе... Ему было совершенно невозможно представить, что этот зал и болотный пятак передовой существуют в одном времени и пространстве. Либо сон это, либо сном был Ржев... Одно из двух! Совместить их нельзя!
Не может же он сказать, что оставили они Степанова на поле, что еле-еле раненых вытащили, живых, что не до мертвых было, когда немец не переставал разметывать их огнем до тех пор, пока ни одного человека не осталось на поле. ...потому и похоронку не присылают пока, что надо в ней место захоронения указать, а убрали ли с поля убитых или нет? Видно, не убрали еще. Да и как их уберешь? Пробовали. Посылали по четыре человека ночью, а возвращались три. За каждого мертвого по одному живому отдавать приходилось. И оставили.
Будет отражена в этом рассказе и любовь, которую, наконец, дождался главный герой, ведь так обидно было опять возвращаться под пули, ни разу не влюбившись. Но главное, что отличает советскую прозу от творчества немецкого писателя, это осознание важности и необходимости жертвы, на которую приходится идти каждому порядочному человеку в военное время, неподдельное чувство долга, ведь «кто, если не я»?
Да, это была правда войны, но не полная правда, как подумалось Володьке, потому как его война была иной. Иной в главном, в том пронизывающем всех их ясном и огромном чувстве понимания справедливости этой войны. Оно-то и помогало им всем выдерживав и превозмогать то нечеловеческое, присущее любой войне.
Автор красиво говорит и про совесть, и про «психологию», которую воспитала в людях русская литература, так вот, рассказы в этом сборнике - еще один пример той самой русской литературы, которая подчеркивала лучшее в людях.
И во втором рассказе - «Сашка» - этого «лучшего» так много, что даже хотелось иной конец истории с пленным немцем, хотя получившийся более вдохновляющий и оптимистичный. Конечно, такие произведения, как «Сашка», рождают гордость за доброту, порядочность и человечность героев, но признаться, мне было интереснее увидеть, как автор изобразил бы столкновение веры в идеалы, порядочность и цинизм, жестокость военного времени, то, как герой смог бы примириться с этой ситуацией и какие доводы приводил в мысленных беседах с самим собой. Остается ли место для чести на поле боя, тем более, боев сложных, часто неудачных и даже бессмысленных, когда враг обладает превосходящими силами, когда идут огромные потери среди воинского состава, проблемы с продовольствием и вооружением? С другой стороны, автор однозначно отвечает на этот вопрос устами рядового Сашки -
Потому как люди мы! А вы фашисты!
Нельзя нас с ними равнять. Понял? — Именно, — сказал Сашка. — Раз они гады, значит, и мы такими должны быть? Так, что ли, по-твоему?
Подводя итог, советую эти повести читателям, тут нет плакатного патриотизма и нереалистичной доблести, в книге поднимается масса проблем и неоднозначностей того сурового, трагичного военного времени, но то, как главные герои решают нравственные вопросы, не может не восхищать.
72 понравилось
