Игрок

Денежные метания, любовный многоугольник, душевные страдания – всё это Ф. М. Достоевский /причмокнулаотудовольствия/

Человек, влекомый противоречиями, раздираемый внутренними силами разной степени моральности, как обычно – в центре произведений /нупрелестьже/
Всегда есть ему антипод, противовес – народный, уверенный в себе и в правильности всего сущего человек (бабушка в данной книге) /утираюслезусчастья/

«Как отступить, чтобы не отпустили?» - девиз ГГ в отношениях с женщинами /преисполняюсьвсобственномпознании/
Следование ГГ за тем, чтобы испытать всё в это мире /умиляюсь/

А вот почему игрок? Игральные страсти начинают мучить героя почти к концу книги. Думаю, игрок ЛЮДЬМИ подразумевался изначально, игрок СУДЬБОЙ – вступивший в борьбу с ней по поводу окружающей его бессмыслицы и тщеты. И явно проигрывающий.

Азарт. Автор вбрасывает нас в жизнь в семейства в момент его кризиса. И прямо с корабля на бал честный совестливый ГГ начинает вызывать уважение у всех его членов. Начать играть его как бы заставляют. Не ради себя от пускается во все тяжкие. Всё окружение как бы подталкивает его. А что мы видим под конец? Он жалок и вызывает брезгливость у них же /думаювотивжизнитак/

Служит ли эта книга предостережением? Конечно, нет. Наоборот, весьма и весьма чувствуется, что Достоевский сам был не равнодушен к рулетке, хоть и осознавал всю пагубность того, что именно она измеряет его жизнь.

Человек уязвим в любом возрасте. Столпов нравственности попросту нет. Всё вид и притворство.

Ну и - открытый конец /уважаюприветствую/

Цитат не будет /ихслишкоммного/

Захотелось сыграть в рулетку!

"Вся наша жизнь - игра" - пела сова в "Что? Где? Когда?", но игра эта по большей части скучная, унылая и однообразная, из-за чего люди и обращаются к играм азартным. Изменить жене, обхитрить начальника или повздорить с соседом это тоже разновидности азартных игр, призванные разбавить острецой однообразие будней.

Да и по Хёйзинге , все мы вовсе не Homo Sapiens, а Homo Ludens - "человек играющий".

Молодым начинающим писателям (ибо начавшие на ЛайвЛибе не трутся) подкидываю идею романа: "Игрок" Достоевского, только в современных реалиях, где вместо рулетки тотализатор. Любая спортивная передача или трансляция теперь кишит зазываловками от WinBet, X-Bet и прочими - bet (ставь! ставь! ставь!), и наверняка нашелся не один Алексей Иваныч, который разом решил поправить своё худое положение, много поставив на то, что "Оренбург" обыграет "Зенит", и конечно же, проиграл. А заодно и потерял друзей, родных и близких, как Алексей Иванович потерял Полину.

Я сам по себе знаю: велик соблазн попробовать, но стоит сделать первый шаг... Если ты быстро что-то выиграешь, то, как la baboulinka, потом уже не оттащишь за уши. Бабушкин азарт (и речь здесь не о высадке рассады на скорость или "Лезут без очереди!" в поликлинике) это вовсе лучшее описание азарта в мировой литературе.

Это так по-русски: хотеть ничего не делать и иметь при этом кучу денег!

"Игрок" - идеальный start-up для заинтересовавшихся в Ф.М. Он сравнительно короткий, зрелый, ему присущи черты лучших романов писателя: Достоевский достаёт до глубин человеческой природы, отыскивает тайники души.

Эх, если б я умел писать такие романы за 26 дней! Пойти вступить в подпольный кружок, что ли?

В данном юмористическом рассказе на примере господина Прохарчина начинает формироваться образ будущего "подпольного человека" Достоевского - героя едва ли комичного. Образ страшный в своей гротескной пустоте и мелочности, невольно заставляющей читателя вспомнить об Акакии Акакиевиче Гоголя. Жалкий, забитый маленький человек, занимающийся болезненным накопительством и в итоге умирающий от маниакальных страхов -господин Прохарчин является героем не столько комичным, сколько пугающим.

Характерный для Достоевского тонкий психологизм, обнажает глубоко больную натуру главного героя, накопленные богатства которого, оборачиваются против него самого. И снова читатель наслаждается великолепным слогом и искрометным, тонким, а в чем-то даже и едким юмором. Еще один персонаж Достоевского с " головой фантастического направления", из которого в будущих произведениях писателя вырастут герои куда более пугающие в своей болезненной скупости и алчности.

Если вы не маниакальный игрок в рулетку (карты, игровые автоматы и т. д.), то никогда не поймёте всю силу игрового азарта и страсти. Которая по силе и по последствиям сродни чувству всепоглощающей страстной любви, недаром ВОЗ признала состояние любовной страсти неким психическим расстройством и присвоило кодовый номер F63 9. Вот и у игрунов также. Только код немного другой — F63 0.

Дальше...

Сам Достоевский сквозь таковую зависимость прошёл лично и потому написал этот роман со знанием дела. Отчасти использовав опыт и случай из собственной жизни.

Сам я игрой по настоящему никогда не увлекался, тем более, что в своё время проиграл 2 месячных зарплаты (в секу) и на всю жизнь получил прививку от азартных игр. Да и один старый и опытный сиделец убедительно говорил: «Иваныч, ты пойми, все садятся выигрывать, но выигрывает кто-то один. И потому если не умеешь — не садись». Вот и не сажусь.

Главный герой нашего романа не садиться не мог. Слишком был азартен. Да и пара случаев везения изрядно подогревали его азарт. И его любимая женщина тут сыграла злую роль, попросив его выиграть для неё солидную сумму — как откажешь женщине, которую любишь! Правда эта же самая женщина потом и оттолкнула его от себя, опять же из-за страстной привязанности к игре…

А у него даже и в самом конце нашей истории, когда он узнаёт, что его продолжают любить и готовы принять его в объятия, всё равно одна присказка — завтра, это завтра, а сегодня мне надо играть…

— вот и вся суть нашего Игрока.

Ну, о всяких присосавшихся к везучим игрокам кровососам типа мадам Бланш и говорить не нужно, всегда и везде возле шальных денег крутится всякая шваль, об этом тоже нужно помнить.

На самом деле роман не читал, но слушал радиопостановку Ленинградского академического театра драмы им. А. Пушкина (запись по трансляции 1956 г.) — ну, о плюсах и минусах этого формата я уже упоминал. Минус, в принципе, один единственный — имеешь дело не с полным текстом романа, а с режиссёрскими подходами к освещению сюжета.

Этот роман Фёдора Михайловича настолько не велик по объёму, захватывает сюжетом и эмоциями, что его проглатываешь, как современный бестселлер. Правда он не разочаровывает, как некоторые современные "нашумевшие книги". Я бы "Игроку" присвоила звание "самый" роман Достоевского по многим категориям: самый небольшой, самый автобиографичный, самый авантюрный, написанный за самый короткий срок, самый захватывающий, с самым странным началом, с самой непонятной любовью, самый страстный ( в смысле обнажения азартной игорной страсти). Так передать игорные страсти может только сам игрок.
Учитель Алексей Михайлович сопровождает детей генерала в поездке по Европе. Они останавливаются в небольшом игорном городке. Учитель влюблен в падчерицу генерала Полину. Пытается ей помочь и сам становится одержимым рулеткой. Помогает пристраститься к рулетке и старая "графиня", бабушка Полины, приехавшая на воды. Помогает "освободиться" от выигрыша француженка Бланш, которую безнадежно любит генерал. О Достоевский...
Я бы назвала роман "Игрок" маленьким "Идиотом". У меня постоянно звучали параллели: не по своей воле герой попадает в тайны семьи, которые пытается разгадать, влюблен в непонятную мне Полину, любовь приводит его к болезни душевной и краху. Полина мне напоминает то Настасью Филипповну, то Аглаю Епанчину. Графа Мышкина они мучили обе, с учителем Алексеем Михайловичем справляется одна Полина, поступки её также непредсказуемы и странны. В итоге она заболевает и убегает. Учитель, как и граф Мышкин всё понимает и сам позволяет так с собой поступать, недаром его мадемуазель Бланш называет "дурачком" ( ну, чем не идиот). Правда эта француженка, в отличие от русских барышень, хоть и обобрала учителя, но сделала это честно, ее поступки могут не нравиться, но они понятны.
В романе много рассуждений о рулетке, как самой "русской" игре. Читатель вправе не согласиться с автором.
Если вы еще не читали роман "Игрок", то рекомендую. Если вам Достоевский кажется скучным и непонятным, прочтите роман "Игрок" и вы заболеете Достоевским.
Мои ощущения при чтении, что это я сама не просто играю, выигрываю и проигрываю, я сама кручусь на рулетке, как шарик, вместе с главным героем.

Каждый раз, читая Достоевского, я каждый раз влюбляюсь в его творчество. В этот раз автор рассказывает нам о безумии, азарте и страстях, что бушуют в душе человека. Кажется, что каждый из персонажей «Игрока» здесь играет: кто-то выигрывает, а кто-то спускает все под чистую, теряя человеческий облик, мечтая лишь отыграться, вновь почувствовать дрожь азарта, предвкушение выигрыша. Все это полностью затмевает жизнь человека, смыслом которого становится лишь игра.
«Игрок» автобиографичен, так как Федор Михайлович писал его, чтобы закрыть собственные долги по игре. Поэтому в романе очень реалистично чувствуется то самое безумие, азарт, огонь в крови игрока, которые охватывают учителя Алексея Ивановича, когда он начинает играть на рулетке. Так же, как и его болезненные, мучительные отношения с падчерицей генерала, в семье которого он работал учителем, списаны с отношений самого Достоевского с Полиной Сусловой. Они напоминают игру, столь же непредсказуемую и переменчивую, как рулетка: то девушка благоволит к нему, то ненавидит, то смеется над ним, то идет к нему за помощью, то тут же с гордостью и отвращением бросает ему в лицо деньги. О, какие человеческие страсти кипят на страницах романа! Можно только восхищаться столь простым и легким языком повествования, столь тонко подчеркивающего все нюансы и точно бьющего в цель.
Отдельно хочется выделить сцену с прибытием бабушки. Здесь уже хотелось аплодировать стоя, наблюдая за этим фарсом. Нельзя не влюбиться в эту сильную, властную женщину, которая, несмотря на преклонные года и физическую немощь, принимается командовать всем и вся. Образ «la baboulinka» меня просто покорил.
«Игрок» разительно отличается от других прочитанных мною у Достоевского произведений. Он кажется мне более личным, и менее погруженным в отчаяние. Несмотря на двоякий конец, с одной стороны – полностью впавший в зависимость от игры человек, а с другой – иллюзорная вера в то, что он всегда может бросить, расстаться с игрой, и все будет хорошо, от прочитанной книги нет ощущения полной безнадежности и тлена.

Потрясающий роман, повествующий о пагубности игромании. А еще о гордости и ветренности Полины, о падкости людей до денег, о легкости бытия дворянства, о "заграницах" и так далее.
Самый потрясающий отрывок, повествующий о приезде бабуленьки на "воды" и спустившей без оглядки все состояние.

Именно это сгубило не одну душу и человека. Всю суть жизни Ивана Алексеевича выразил его друг Астли:

Всё-таки мне по-прежнему ещё достаточно тяжело читать русскую классику. То ли это школьная травма, то ли зарубежка мне интереснее. Впрочем, мне уже не хочется закрыть книгу на первой же главе, а это - успех!
В «Игроке» Достоевский рассказывает нам истории нескольких героев, которые в большей или меньшей степени крутятся вокруг игры в рулетку. Саму же игру он описывает так ярко, детально и увлекательно, что даже не зная из аннотации, что это частично автобиографичное произведение, читатель обязательно это заподозрит. В какой-то момент мне даже показалось, что все эти Алексеи Ивановичи, Полины, генералы и бабуленьки просто второстепенные персонажи, почти что декорации для главной героини - Игры. Вообще герои мне показались несколько схематичными, набросанными специально для конкретных ситуаций. Действия Полины на протяжении всего романа остались для меня за гранью понимания, пляски генерала вокруг мадемуазель Бланше, хоть и были, в общем-то, понятны, но ничего, кроме жалости не вызывали. А вот сама мадемуазель вызывала почти что восхищение - наравне с бабуленькой - эти персонажи, по крайней мере сами решали, что им делать, сами ошибались или получали желаемое, и признавали свои ошибки. А вот Алексей Иванович почти с самого начала добрых чувств не вызывал - весь его этот кураж, якобы любовь к Полине, любовь к рулетке и подведение смысла своей жизни к ней, ненависть к французам - весь этот коктейль только лишь раздражал.

У Достоевского вообще не всегда всё плохо было, если кто не в курсе – всё-таки прозвище «русский Ницше» не всем подряд давали - хотя и это не сказать, что комплимент, а всё равно успех и признание. Родился Ф.М. в бедной семье – папа был лекарь, а мама из купеческого рода, детей в семье было восемь, и Фёдор был вторым. Читать и писать учился по Ветхому Завету, потому что книг в доме особо и не было. Это тяжёлое в каком-то смысле детство читатель с успехом найдёт на страницах «Братьев Карамазовых» или там в «Подростке», потому что все писатели пишут о себе, даже если пишут не о себе (тут бы что-то вставил Ницше, но речь не о нём).

А о том, что был у Фёдора Михайловича двойник.

Появился он, конечно, не сразу, а где-то в том месте, когда папа отправил Фёдора и его старшего брата Михаила учиться на инженеров, хотя оба хотели учить литературу, читать книжки и быть поэтами или писателями, но папа был непреклонен, в конце концов, хватило «Ветхого Завета» в детстве – и сказал, чтоб не дурили, а учили, что папа сказал. Где-то здесь у Фёдора Михайловича очевидно и случилось некоторая встреча с Фёдором Михайловичем-2, который «сочинял роман из венецианской жизни» и «мечтал о поэзии и поэтах», тогда как Фёдор Михайлович-1 учил математику, физику и был зачислен полевым инженером-подпоручиком куда-то там в Петербурге. Потом, видимо, Ф.М.-1 и Ф.М.-2 крупно повздорили, инженерия была заброшена вместе с чином в мрачную Неву, родился Фёдор Михайлович, почти как женщина, которая поёт, только мужчина, который пишет. Ф.М. начал много-много переводить, стал зачитывать свои сочинения в литературном кружке Белинского и даже дочитал им всем до конца своих «Бедных людей». Это был успех, а «Бедные люди» все запомнят как невероятный прорыв, «Новый Гоголь», многочисленные публикации, новое слово в литературе. Один Фёдор не хотел сокращать огромный текст романа, но другой всё-таки сократил. Дальше, конечно, по нарастающей – второй, который всё сокращал, потолкался в кулуарах с Тургеневым, а всё потому, что тот вообще не оценил «Двойника» (в общем-то, как и вообще все остальные), хотя первый Фёдор говорил второму, что фигня какая-то, Федя, получается, уже и Одоевский даже читать такое не станет – что за история, Федя, такая, один титулярный советник Голядкин встречает точно такого же второго и второй этот такой м**ак, пардон за мой французский, что первого отовсюду взашей и пинками выгоняют, кто же в это поверит, да он же явно шизофреник. Однако второму Фёдору всё страшно нравилось и он даже писал брату Мише о своём таланте, даре, который надо ценить, но потом в другом письме тому же брату Мише уже второй Фёдор злорадно напишет, что Голядкин это ужас что такое и зачем я вообще его сочинил, сожгу-ка к чертям собачьим, в самом деле.

Такой вот «Двойник».

Тут и с остальными приятелями в литературном окружении пошли споры да ссоры, и уже после Тургенева, Ф.М. толкался в кулуарах с Некрасовым, а тот вообще большой любитель кулаками махать. Но пока один Ф.М. толкался с Некрасовым, второй познакомился с Гончаровым, а там уже и новый лит.кружок организовал и написал «Белые ночи» и только-только вроде всё наладилось, как тут второй Ф.М. опять учудил и вот уже арест, тюрьма, допросы, каторга, ссылка, наказание без преступления и вообще, расстрел, и вот стоят все такие и ждут вердикта на плацу, а голос произносит, что казнь, а потом, что помилование. Конечно, что тут говорить – нельзя так над людьми издеваться, и один из знакомых Ф.М. сошел с ума прямо там, на морозе (было кстати 22 декабря), а Ф.М., который всегда всё подмечал для своей литературы, опять потом напишет про это в «Идиоте», потому что он же писатель, и хотя в этом месте у него произойдёт окончательный раскол личности и начнутся падучие (эпилепсии), поэтому его, в общем-то, освободят, а потом Николай первый умер, а Александр второй абсолютно точно что-то подозревал за этим писателем и даже слежку приставил (или не приставил, но Фёдор Михайлович всех уверял, что за ними следят-с).

Потом тот Ф.М., который всегда любил литературу, всё-таки женился, но тот, который был инженером, устроил очередную порцию припадков и любовь даже прошла, жена страдала от нелюбви, а Ф.М. от скуки брака, а ещё, если современники раннего периода помнили Ф.М. не сильно верующим, здесь, в конце века, Достоевский стал отчаянно религиозен и всё Богу молился, пока другой писал, второй начал поигрывать в азартные игры. Падучую свою поехали оба лечить в Европу, и пока один грелся в источниках, второй проиграл почти все деньги и подцепил какую-то бабу с дурацким именем, а первый от горя потом и про это роман напишет – «Игрок» называется. Жена такого не пережила и умерла, потом умер брат (который Михаил), и тут окончательно всё помутилось и первый Ф.М. начал писать как сумасшедший – вот тебе и «Преступление и наказание» и всё остальное, особенно «Братья Карамазовы», всё опять стало плохо и даже сын умер где-то между романами и было уж всё – и очередные сканадльчики, и депрессия, и рулетка с алкоголем, даже один был замечен в антисиметизме, хотя второй вообще-то всё отрицал, но тут тот, который всегда любил литературу, выступил с Пушкинской речью и это опять был успех и фурор, хотя другой Ф.М. ему сразу сказал – какой такой Пушкин, что за сукин сын, триста на чёрное, каналья. И единственным произведением, которое хоть как-то на всё это намекало, был этот самый «Двойник», где было почти всё то же самое, только, конечно, хуже – просто Ф.М. тогда был моложе и ему нравилось писать мрачновато, плюс ещё концовку открытую оставил, да и вообще в тексте намёков накидал и на раздвоение сознания, и на удушье, и на мрак невских глубин, всё, словом, как Достоевский любил и практиковал, только критики, конечно, так этого и не поняли, хотя он старался.

А потом он умер и никого не стало, кроме вечного эха гения, про которого вообще никто не может сказать что-то однозначное, а всё почему.

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало…

(Сергей Есенин)

Порою мне кажется, что все ключевые персонажи вселенной Достоевского только тем и занимались, что пытались разглядеть самих себя в осколках разбитых зеркал, мучительно осознавая нецелостность своей натуры, ее чрезмерную сложность, никак не вписывающуюся в какие-либо рамки и границы и постоянно меняющуюся, подобно быстрому потоку бурной реки или обрывистому мышлению сумасшедшего. Но (что важно)- все они были совершенно здоровы, не писал Достоевский о психически больных людях. Они казались, порою, такими (для не слишком внимательных читателей), но, в действительности, были нормальными и даже гармоничными в своем странном двойничестве. И я уже привыкла смотреть в души его героев как в бездонную бездну, снова и снова понимая, что мы способны лишь разглядеть отдельные тени, а до сути нам не добраться. Разве что когда-нибудь и кто-нибудь…

Данная повесть Достоевского обескураживает своим нестройным и, во многом, сюрреалистичным содержанием. Главный герой, попавший в причудливый лабиринт собственного разума, с легкостью утягивает за собой и читателя, тщетно стремящегося понять, кто есть кто в этом произведении: кто уже утратил разум, а кого это только ожидает; кто реален, а кто иллюзия, призрак, плод воображения или даже коварный брат близнец. Ловите, ловите, все равно за гением Достоевского никому из нас не угнаться и эта повесть одно из лучших тому доказательств.

Достоевский слишком хорошо понимал опасность и сложность двойничества (причем, на собственном опыте). И вовсе не в смысле душевных расстройств, а, скорее, в смысле устройства его мышления. Это двойственность пронизывает все творчество Федора Михайловича и всю его жизнь, она причудливым образом возрождается из раза в раз в персонажах самых разных его произведений. Никто из героев Достоевского не определен до конца, никто не целостен на 100%, все они носят в себе целые миры и, порою, десятки самых разных личин.

Воспринимать «Двойника» лучше всего подсознательно. И это именно то, что следовало сделать со своею жизнью главному герою. Он все стремился логически подходить к делу, понять, определить, разобраться со своим столь своеобразным «братом», а позднее уже и пристыдить того, победить, уничтожить. Голядкин только и хотел, что сохранить свое место, свою жалкую жизнь, привычный порядок вещей - вот чем он занимался. Герой этот кажется довольно простым и жалким, не более чем обычным маленьким человеком, давно знакомым нам по той же «Шинели». Но все это только на первый взгляд. В действительности, господин Голядкин вовсе не такой. Какой же он маленький, когда его амбиции не под одну шинель не спрячешь? Он ведь так многого хочет и так на многое надеется в тайне или совсем уж явно, перед всеми на виду. И самолюбие имеет вовсе не ничтожное и мечтает… Словом, все как любой обычный человек, ничем он не отличается от большинства. Его неумные амбиции и желания, загнанные «под ковер» неприглядной рутиной жизни, вырываются на поверхность в лице коварного «брата». Или, так только кажется? Может, раздвоенность тут вовсе не так проста? Не даром ведь мне все время казалось, что я не повесть читаю, а смотрю чей-то сон (в чем-то весьма похожий на мои собственные).

Периодами я думала, что Достоевский затеял какую-то странную и забавную игру с читателями, многое запрятал и усложнил так, что понять уж вовсе невозможно. Порою, я ловила себя на мысли, что читать «Двойника» очень тяжело и порывалась бросить несколько раз. Но неуемное желание узнать, чем же все в итоге кончится, делало свое дело. И вот как раз таки финал и радует в этой повести больше всего. Он именно таков, каков нам надобен (сказал бы по этому поводу Петр Верховенский). Он ничего не объясняет и не раскрывает, не показывает сути главного героя, не открывает завесу над его безумием, разумом или еще чем. Скорее, финал окончательно уносит читателя в страну гоголевского или кафкианского абсурда и их же недостижимой гениальности, оставляя нас неизменно восхищенными, но и не менее обескураженными. Тут мы идем все с теми же знакомыми дорожками «Процесса» и «Замка», мы ничего не находим (на уровне сознания), но на подсознательном уровне обретаем даже слишком много, отчего становится как-то не по себе и тень чужого двойничества уже вплотную подходит к тени твоего собственного и деликатно здоровается с ним за руку.