Собрание сочинений в пяти томах. Том 2. Книга 2. О времени и о реке (окончание)

Томас Клейтон Вулф (1900-1938) - американский писатель, представитель так называемого потерянного поколения, чье имя по праву считается ярчайшим в американской прозе 20-30-х годов ХХ столетия. Литературная деятельность писателя продолжалась всего десятилетие, но оставила значительный след в истории литературы США. Современники (в их числе Томас Манн) ставили Вулфа в один ряд с Хемингуэем, Фолкнером и Фицджеральдом, отдавая должное масштабности и дерзости его творческих амбиций. Во второй том Соб...

Книга из цикла

Юджин Гант

Взгляни на дом свой, ангел

Томас Вулф

4,2

(872)

Of Time and the River: A Legend of Man's Hunger in his Youth

Thomas Wolfe

4,2

(9)

Рейтинг LiveLib

4,5

16 оценок

5
69%
4
19%
3
13%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 19Хотят прочитать 45

Рецензии

Lika_k21 марта 2014 г.
Очень сложно писать отзывы на книги Вулфа. Не потому или не только потому что он - один из моих самых любимых писателей, но и потому что невозможно объять необъятное, вкратце описать в простых человеческих словах все то, что вмещают в себе книги Вулфа. Он и сам внешне похож на свои произведения - огромный, мощный и при этом поразительно человечный. Вулф - исполинский художник, творец, широкими мазками наносящий краски на холост, при этом умудряющийся одним таким мазком создать на удивление детальную картину. Казалось бы, он пишет для себя, исписывая тысячи страниц, не стесняется повторяться, он преспокойно может зацепиться за одно слово (чаще всего прилагательное) и добавлять его в одном абзаце бесчисленное количество раз, будто не замечая, как это бросается в глаза. И это после тщательной редактуры Максвелла Перкинса, который существенно сократил объем романа. Но по мере чтения все лучше начинаешь осознавать, что Вулф делает все это не по недосмотру и не из стилистического равнодушия, а наоборот - вполне сознательно. Эти бесчисленные повторения, частое упоминание героев не по имени, а просто - The boy, the man, добавляют роману поистине эпический размах, превращая полу-автобиографическую историю одного человека и его семьи в широкомасштабную картину всего человечества. С одной стороны, Вулф подчеркивает, что он пишет об Америке и об американцах (чего стоит финальное возвращение на родину - в то время, как такое количество соотечественников предпочитало жить и творить в Париже), но при этом размах у него общечеловеческий, ведь внутренняя ярость, неутолимая жажда - знаний, любви, путешествий, недостижимых стремлений (именно поэтому так хочется бросить вызов себе, всему миру, всей истории и стремиться вместить в себе все, достичь невозможного) - это то, что по мнению Вулфа делает человека Художником. Недаром подзаголовок книги - A Legend of Man's Hunger in His Youth, и недаром этапы жизни Юджина Ганта (и параллельно его отца - начиная еще с "Взгляни на дом свой, ангел") проходят под знаком архетипичных героев, в том числе Ореста и Фауста. Недаром некоторые герои приобретают черты библейских пророков.
Стоит отдельно отметить удивительный поэтичный язык Вулфа - здесь он мне кажется еще более эмоциональным и красивым, чем в "Взгляни на дом свой, ангел".
А в довершение хочется просто процитировать отрывок из рассказа Брэдбери "О скитаньях вечных и о Земле", в котором сказано все.

человек, созданный для того, чтобы писать о великом, о Времени и Пространстве, о галактиках и космической войне, о метеорах и планетах. Он любил и описывал все вот в таком роде, величественное и грозное.

Смотрите, - сказал он наконец, - вот книга, ее написал исполин, который родился в Эшвиле, штат Северная Каролина, в тысяча девятисотом году. Он давно уже обратился в прах, а когда-то написал четыре огромных романа. Он был как ураган. Он вздымал горы и вбирал в себя вихри. Пятнадцатого сентября тысяча девятьсот тридцать восьмого года он умер в Балтиморе, в больнице Джона Хопкинса, от древней страшной болезни -- пневмонии, после него остался чемодан, набитый рукописями, и все написаны карандашом.

Собравшиеся посмотрели на книгу.
"Взгляни на дом свой, ангел".
Старик Филд выложил на стол еще три книги: "О времени и о реке", "Паутина и скала", "Домой возврата нет".
Их написал Томас Вулф, - сказал он. -- Три столетия он покоится в земле Северной Каролины.
Читать далее
17
914
IstrebitelVampirov3 ноября 2018 г.
Одиссея одного американца
Это роман, который я ждал, в который верил, потому как и прежние романы Томаса Вулфа, переведённые на русский, меня не подвели. "О времени..." вышел не отдельным изданием, а в двух книгах в составе собрания сочинений. Пришлось покупать всё собрание ради двух томов. У издания, выпущенного в серии "Библиотека зарубежной классики", сразу несколько хозяев: тут и библиотека "Огонёк", памятная по советским годам, издательство "Терра", книжный клуб "Книговек"... Немного насторожило титульное заглавие романа - О времени и реке". Сколько себя помню, всё время по-русски звучало "О времени и о реке". Тем более, что тут же, на следующей странице, в посвящении самого Томаса Вулфа сообщается "О времени и о реке". Ну ладно, мелкий недочёт, всякое бывает, идём дальше... И вот тут начинается самое интересное. Читаешь Томаса Вулфа, хорошо знакомого по другим его произведениям, и спотыкаешься о какие-то языковые несуразности, пока, наконец, не догадываешься, что всё дело в переводе. Эти постоянные "поднял свою руку", "закурил свою сигару", "поднял свою голову", "передвинул свою ногу" начинают потихоньку выводить из себя, а когда натыкаешься на фразу, как он поехал в "свояй университет" (именно "свояй"), наконец-то понимаешь, то читаешь какой-то не выверенный ученический перевод, уснащённый к тому же обильным количеством ошибок и опечаток. В общем, идёт явный брак, но ты терпишь (у семи издательств, как у семи нянек дитя без глазу), и в конце концов происходит чудо, происходит оно где-то ближе к концу первого тома: исчезают вдруг все опечатки, речь становится вменяемой, и начинается Томас Вулф... Во всём этом может быть ещё одна особенность: у тебя как бы на глазах рождается большой роман - из мучений, неуверенности в себе, в стиле, в том, о чём рассказываешь, а потом и автор, научившись, приноравливается, и ты к нему привыкаешь... Но, возможно, я это себе так придумал, чтобы не замечать плохого... Второй том уже заставляет полностью забыть о шероховатостях первого. В итоге мы получаем могучую, сильную и ни на что непохожую книгу, которая движется от одной сцены к другой. Прекрасно, с иронией, описан период преподавания Юджина Ганта в университете. Нельзя забыть смерть отца и сцену с негром в тюремной камере (тогда ещё были негры). Потом Европа, Франция, период странной дружбы и отношений... Это жизнь в ощущениях и впечатлениях, рассказ об ошибках, которые мы совершаем, обретениях и потерях. Для меня этот роман несомненное событие года.
Читать далее
10
875
mven_mas11 августа 2018 г.
Стояли звери около двери...
Калейдоскоп событий, лиц, встреч, прощаний, мест; история человека, ищущего и не могущего найти дверь... куда? в какие пространства и времена? разлад души и тела, водоворот мыслей и впечатлений. Почему-то вспомнился и Джимми Моррисон, вдохновленный некогда строками Уильяма Блэйка: "Есть ведомое и есть неведомое, а между ними - двери..." Автор явно ориентировался на упомянутую в тексте книгу Джойса "Улисс", о чем свидетельствуют и заголовки частей, относящие нас к тем же греческим эпическим героям. Человеку, который привык к традиционному сюжету, в котором все фигуры расставлены по местам, а все ружья рано или поздно стреляют, трудно будет смириться с аморфностью текста, в котором главное - не события, а мысли, чувства и впечатления.
Читать далее
7
602

Все рецензии

Цитаты

Loreen13 сентября 2024 г.
. . . of wandering for ever and the earth again . . . of seed-time, bloom, and the mellow-dropping harvest. And of the big flowers, the rich flowers, the strange unknown flowers.
Where shall the weary rest? When shall the lonely of heart come home? What doors are open for the wanderer? And which of us shall find his father, know his face, and in what place, and in what time, and in what land? Where? Where the weary of heart can abide for ever, where the weary of wandering can find peace, where the tumult, the fever, and the fret shall be for ever stilled.
Who owns the earth? Did we want the earth that we should wander on it? Did we need the earth that we were never still upon it? Whoever needs the earth shall have the earth: he shall be still upon it, he shall rest within a little place, he shall dwell in one small room for ever.
Did he feel the need of a thousand tongues that he sought thus through the moil and horror of a thousand furious streets? He shall need a tongue no longer, he shall need no tongue for silence and the earth: he shall speak no word through the rooted lips, the snake's cold eye will peer for him through sockets of the brain, there will be no cry out of the heart where wells the vine.
The tarantula is crawling through the rotted oak, the adder lisps against the breast, cups fall: but the earth will endure for ever. The flower of love is living in the wilderness, and the elm-root threads the bones of buried lovers.
The dead tongue withers and the dead heart rots, blind mouths crawl tunnels through the buried flesh, but the earth will endure for ever; hair grows like April on the buried breast and from the sockets of the brain the death flowers grow and will not perish.
O flower of love whose strong lips drink us downward into death, in all things far and fleeting, enchantress of our twenty thousand days, the brain will madden and the heart be twisted, broken by her kiss, but glory, glory, glory, she remains: Immortal love, alone and aching in the wilderness, we cried to you: You were not absent from our loneliness.
Читать далее
2
222
IstrebitelVampirov3 ноября 2018 г.
Дымное золото дней, онемевшие ликующие тайны тумана, воздух, переполненный вызывающим сонное оцепенение смогом и торжественной радостью некого безымянного надвигающегося пророчества; древний жёлтый свет, старая дымная охра поутру, никогда не доходящая до открытой яркости...
2
214
IstrebitelVampirov3 ноября 2018 г.
Всё больше и больше я убеждаюсь: чтобы быть великим писателем, человек в определенном смысле должен быть полным ослом. Я читал про Толстого, что он не читал никаких газет, что он удалился в глушь и жил среди крестьян в течение семи лет и что в течение шести лет он ничего не читал, кроме романов Дюма. Тем не менее такой человек мог писать великие книги. Я почти уверен, что из-за этих своих выходок он и писал так здорово.
2
157