The Undertakers

— Никто не бывает счастлив от клюва до хвоста.

— Лесть хуже, чем пустая жестянка в брюхе.

— Если шакал признаёт, что он сер, до чего же он должен быть чёрен!

… недаром говорят: доверься женщине, и тебя поведут по ряске, как посуху...

— Говорят ведь, что если слушать вой каждого шакала, замрёт вся жизнь в городе.

Для речного жителя одно из худших оскорблений: свежеед. Это всё равно что человека назвать каннибалом.

— Мой кузен, рыбоед-гавиал, рассказывал мне, как ему трудно гоняться за рыбой, и как одна рыба отличается от другой, и как он должен узнавать их, всех вместе и порознь. Это мудрость, но, с другой стороны, мой брат гавиал живёт вместе со своими подданными. Мои же люди не плавают стаями, высовывая рты из воды,..

— Лжец, льстец и шакал из одного яйца вылупились, — сказал марабу, не обращаясь ни к кому конкретно, так как в случае необходимости он сам бывал отменным лжецом.

Неуклюжий зобастый аист, задрав зад, переваливался в воздухе с таким видом, будто каждый взмах крыльев был для него последним.

Это был жирный голос — густой голос, который заставил бы вас вздрогнуть, — голос такой, как если бы что-то мягкое разваливалось надвое. В нём были дрожь и резкое завывание.

— Я — не лишённый веры рыбоед-гавиал, я, как говорится, сегодня в Каши, завтра в Праяге, но всегда верно и неустанно сторожу брод. Ведь не просто так, дитя моё, носит деревня моё имя, и, как говорится, терпеливого награда ждёт.

— Ух! — сказал шакал, горестно отряхиваясь, перед тем как сесть. — Чтоб всем деревенским собакам от парши сдохнуть! На мне укусов втрое больше, чем блох, и всё из-за того, что я поглядел — обратите внимание, только поглядел — на старый башмак в коровьем хлеву. Разве я уж так неразборчив?!

Когда вместе идут вор крупный и вор мелкий, легко предсказать, кому достанется вся добыча.

— В мире нет ни одного существа счастливого от кончика своего клюва до конца хвостового пера, — сочувственно произнес Адъютант. 

Обдуманность в жизни то же, что соль, положенная в рис.