Тени Шаттенбурга

- Хорошо. А теперь скажи, куда будешь бить?
Странный вопрос. Юноша вспомнил, куда целил опытный воин.

• В живот. В горло. В грудь.
• Ну это или от большой простоты или если враг сам подставится, - Микаэль ухмыльнулся. - Так, как ты, ага. Но на чужую глупость надеяться - хуже нет ошибки. Ударь в грудь - наверняка попадёшь в ребро. Больно, но не смертельно. К тому же на теле обычно если не доспехи, так одежда.
• Куда же тогда бить?
• Проще всего -- в руки, - Микаэль напряг предплечье. - Смотри.

• Руки уязвимы. Режь вены: враг кровь потеряет -- ослабеет, да и рукоять намокнет -- выскользнет. Рассекай мышцы: враг кулака не сожмёт. Сухожилия рви: тогда руке и вовсе конец. Срубай пальцы: лучше те, которыми оружие держат.

- Неужто люди, пославшие тебя, и впрямь надеются, будто им помогут молитвы дюжины монахов и разбрызганная по мостовой святая вода?
Николас удивлённо моргнул

• Не пойму вас, отче, вы не верите в действенность молитвы против демонов?
• Демоны? Легко приписывать демонам все напасти нашего мира. А как быть с человеком? Кто бесцельно губит ближнего своего? Кто неустанно потакает собственным порокам? Кто извечно, во все времена, мудрости предпочитает скудоумие? Да будет тебе известно, худший наш враг -- это мы сами. И не угнаться демонам за стадом людским по числу грехов.

Что все люди лгут, Николас понял ещё в детстве. И когда пришло к нему это знание, детство его закончилось. Ложь была повсюду, обман пронизывал самую суть жизни человеческой, иногда даже казалось -- только он по-настоящему правит миром. Его Высочество Обман Самодержец. Найдётся ли средь великого множества добрых христиан хоть один, никогда не посмевший нарушить девятую заповедь? Ни словом, ни делом, ни молчаливым попустительством? Пожалуй, такое по нынешним временам лишь святым под силу, а святых Николас ни разу пока не встречал. Он привык ко лжи, свыкся с ней, научился видеть её и понимать причины, заставляющие людей произносить слова неправды, кривить душой, до неузнаваемости искажать истину. Кто-то врал, чтобы получить для себя выгоду, кто-то -- из страха, кто-то -- ненавидя ближнего. Лгали ради любви, лгали из жалости, лгали во спасение. Один обманывал, пытаясь сойти за умного, другой -- чтобы не показаться дураком. Лгали, в конце концов, просто когда не знали, как сказать правду.

Воздух вдруг всколыхнулся, треснул разорванной простынёй, из прорехи, ведущей в никуда, ударили серые полупрозрачные струи -- там, где они коснулись травы, зелень темнела и скукоживалась, точно опалённая невидимым пламенем. Что-то выглянуло оттуда -- из мутного клубящегося ничто, окинуло туманный лес пронзительным взглядом и внезапно рванулось наружу, силясь выйти, выбраться, словно дитя из материнской утробы. Клубящееся ничто не пустило, вцепилось, потащило назад. Над поляной пронёсся длинный протяжный стон. Миг -- и серы еструи все до единой втянулись обратно, прореха исчезла, заросла, как не было её вовсе. И снова лишь слабое марево дрожало в холодном утреннем воздухе. Едва заметное и тревожное.

Прощай, мир провожающий, мир знакомый. Оставайся в покое, меняйся органично, избегай катаклизмов и катастроф. Спасибо тебе, ты был добр к путнику -- принял как друг, отпустил без помехи. Быть может, когда-нибудь он ещё увидит твои белые пески и алые оазисы, окунется в озёра с прозрачной водой, услышит торопливый щебет существ, что строят среди бескрайних дюн башни из матового стекла. Они так торопятся жить, эти зодчие белых песков... Может, однажды ещё доведётся путнику тронуть прозрачные струны, подарить радушным хозяевам мелодию, сложить слова в новую песню.
Междумирье держит цепко, жадно. Хватает за руки, за полы одежды, пытается спутать ноги. Оно обжигает, не согревая, оно обманывает и ослепляет, в его объятиях стынет кровь. Оно сдирает с души, как со спелого плода, кожуру мыслей, чувств, воспоминаний. И плывут в липком, вязком, пугающе живом тумане мороки -- причудливые образы, формы, обрывки, памяти. Где-то среди них прячется след, едва угадывается нужная тропа...
Отпусти путника, слой промежуточный, слой-привратник. Не пугай мороками, не сбивай с пути. Забери то, что причитается тебе по праву, но не зарься на большее. Не первый день мы знакомы, и ты знаешь предел моих сил -- он слишком велик для тебя.
А вот и тропа... и в конце её -- дверь.
Будь добр, мир принимающий, мир-незнакомец. Будь светел и чист, полон жизни и многообразен. Дай приют путнику, ступившему к тебе на порог -- он не злоупотребит твоим гостеприимством. Он ответит добром на добро, не оставит грязи, не принесёт беды. Он лишь коснётся твоей сути, посмотрит на неё, запомнит... и скоро уйдёт.