Современная литература. Стиль - ЖЖ-записи. Ну или эпистолярный роман... то есть, переписка двух подруг. Собственно, она и есть - пусть и посредством электронных носителей.
М.Москвина - как я туманно догадываюсь - какая-то современная автор. Пишет романы. Я, естественно, ни один не читала. Ю.Говорова - как я уже более уверенно ощущаю - тоже направляется в современные авторы. Ну а так она работает в заповеднике. Вроде как. Где-то на Пушкинских горах. Ну вот, об этом и идет переписка. Женщины рассказывают друг другу о своей жизни, описывают, что произошло за день... или за неделю... или за месяц... В общем, как получится. В бесконечно тонких и изящных выражениях. Главным образом, ясное дело, пишут о своих чувствах по тому или иному поводу - солнце выглянуло, набежали тучки, вылупились птенцы или выпал первый снег - не суть важно. Это по-любому повод для тонко чувствующего человека красиво и изящно это все описать.
Вообще говоря, все это очень мило. Красиво, изящно... позитивно... Я же говорю. )) Тут два момента. Во-первых, я не являюсь целевой аудиторией... данной книги. Что я терпеть не могу, так это повествование тонко чувствующих людей о себе самих. )) Во-вторых, это все ни в коем случае не следует читать залпом... так, потихоньку, понемножку... Открыл книжку, прочитал пару абзацев... о красоте весеннего неба там... или как лиса пробежала по дороге... Все, порадовался, насладился, закрыл книжку. Где-нибудь через полгода опять открыл книжку - далее повторите по инструкции. )) Но тут вышла такая засада, что я эту книжку взяла в библиотеке. Так что мне надо ее успеть прочитать к сроку. И вроде проблем же с этим не наблюдается никаких? Все очень мило, очень красиво...
Закономерный итог - через какое-то время обе дамы-автора меня стали чудовищно раздражать. )) Как обычно и бывает, когда я сталкиваюсь с писаниями тонко чувствующих людей. Тут ничего не поделаешь.
Опять же, время сейчас не такое, чтобы просто радоваться жизни и современному литературному процессу... )) Так что когда одна из дам-авторов - М.Москвина - вдруг с бухты-барахты огорошивает читателя, что она - ах, пошла протестовать на Болотную! против тоталитарной власти! ха-ха, хи-хи. В буквальном смысле. Она пошла, но в своем стиле, забыла, куда надо идти. Так что ей пришлось спросить омоновцев, стоявших в оцеплении - ха-ха, хи-хи. И они ей любезно подсказали, "где все собираются". Ну, как я понимаю, тут надо читателю испытать порыв солидарности. Но я испытала только острый приступ бешенства. Вот эта овца пошла протестовать против чего? Чем ее так угнетала так называемая тоталитарная власть, что она прямо не смогала больше спокойно сидеть и тонко чувствовать? На протяжении всей книги она только и делает, что радостно описывает свою замечательную и радостную жизнь. Ах-ах, она сегодня в Новосибирске, завтра в джунглях Индонезии! Ах-ах, она решила поплыть к Северному полюсу! Или к Южному, я уж не помню. Ах-ах, ее пригласили друзья к себе во Францию! Ну, вы понимаете. Она всю дорогу скачет по земному шару, как блоха. Живет в свое полное удовольствие. Ее не мучают материальные проблемы. От нее никто ничего не требует, по ходу... Против чего она протестует?? объясните мне, я не понимаю.
Вы не поверите, но мироздание тут же откликнулось - и в гламурном журнале, в который я параллельно заглянула - кто там, как его... который еще "Намедни"... Парфенов, ага. С таким ясно ощущающимся снисходительно-презрительным смешком упоминал об этих протестах. "Ну надо же понимать, что людям стало скучно от такого". От такого - это от стабильности. У них была прекрасная, спокойная, сытая жизнь, но им еще стало скучно! и захотелось развлечений. Движухи. И вот эта дама-автор как бы играет в как бы сопротивление режиму. Рассказывает себе и всем вокруг о страшном тоталитаризме в России. Такой жуткий тоталитаризм, что, отправляясь на протесты, протестующие спрашивают у омоновцев в оцеплении, куда надо идти. А в Германии 1933-го она бы тоже у штурмовиков спрашивала, где тут надо протестовать против политики Гитлера?
Ю.Говорова, конечно, в меньшей степени этим отличается. Сидит женщина у себя в глуши, в заповеднике. Вроде бы что-то полезное делает. О зверюшках заботится. Им там приносят раненых животных, осиротевших птенчиков-щеночков - не следует акцентироваться на том, что это все произошло в результате охоты - и они о них заботятся. Вот волчонка им принесли, она ее вырастила и воспитала. Вот гусенка принесли, тоже вырастила, воспитала, поставила на крыло... Или нет... он же не улетел, так там и живет... Все же путем. Но тут и Говорова нанесла мне удар в спину.
Случай, значит, такой. Им принесли детенышей-енотов. Вот они у нее тоже жили-воспитывались. Выросли у нее на глазах. Она их часто в письмах описывала. Как они радуются, когда она к ним приходит, как они скучают без нее (если она вдруг куда-то по делам поехала, ну, что значит, куда-то - в Москву... ) Как они к ней бросились, когда она вернулась, обнимали лапками... и т.д. Мило, трогательно. И тут внезапно она пишет, что - она подумала и решила одного енота отдать. В другой заповедник, или в зоопарк, не помню уж. Что-то там в мыслях об их размножении что ли. Договорилась со знакомым, отдала, так сказать, в хорошие руки. И вот он приехал за этим енотом, забрал его... Ну а дальше она в слезах пишет, что енот даже не успел доехать до нового дома. Когда этот ее знакомый приехал к себе и открыл переноску, оказалось, что енот помер. От разрыва сердца. Ну вот как я тут могу удержаться? Я, может, и не могу так тонко чувствовать. Но как-то все представляется - вот енот. Не успел родиться, как люди убили его маму, а их с сестренкой забрали из дома и куда-то унесли, сунули в клетку. Ладно, там к ним отнеслись по-доброму. Добрая тетя всегда приносит вдоволь вкусной еды, гладит, играет с ним, а если ее нет, то они держатся вдвоем с сестренкой. И так жизнь протекает по заведенному порядку... пока вдруг вместе с доброй тетей не пришел какой-то чужой мужик, взял его и сунул в темный тесный короб и куда-то повез - одного, непонятно куда, оторвав от всего родного и близкого... тут любой может от ужаса скончаться, не то что маленький енот...
Нет, все-таки с этими тонкими чувствами как-то все странно. (( Но если читать так слегка, абстрактно - то все чудно. Изящно, главное.
«Ты, главное, пиши о любви… Вот он, узелок, первый крендель, завиток, из которого Вселенная вырастет». * «Письма – в отличие от столбовой прозы – материал неверный и летучий. Они погаснут от сушки, выжимки и утруски». «Ночами у меня дома раскрываются сосновые и еловые шишки. Вот именно почему-то ночью. Стоит такой треск! Они раскрываются очень красиво. Со скрипом. Как коростели. Они похожи на коростелей, потому что коростели тоже всегда в траве, они не летают. Еще они скрипят как лягушки, если раскрывается сразу несколько. Смола у них шоколадная с синевой. Есть звучащие чаши, и есть поющие шишки. Они распускаются как розы. Считайте, что я вам подарила букет сосновых роз». «И когда я поставила одно из невзрачных сливовых поленьев на «стуло», то поняла вдруг, что передо мною взгляд. Попался спил, где ствол расходится на две ветки, и основание этих веток – глаза. Во взгляде сливы было что-то даже совиное. Я оглянулась, а на меня смотрели все спилы низких пеньков в саду – открыто и удивленно, - они смотрели в небо, как пролетали над садом гуси». «Алексей, когда вспоминает о ком-то, говорит: «на сухой лес вспомянутый». И это значит, что вспомнишь о человеке, и человек этот в памяти твоей вспыхнет, как огонь. «… в печке, - добавил потом Алексей, - с хорошей тягой». «Чувствовать себя тревожно нам совсем незачем. Куда лучше – чистым и необъятным простором, по которому плывет себе облако тревоги, но кого это волнует?» «А стволы яблонь, лип настолько обросли лишайниками, что, когда проходя, похлопываешь по стволам деревья – они мягкие от этого войлока – и кажется, что это спины коней». «Лимонницы, павлиний глаз заберутся меж бревен на зиму – дом, утепленный бабочками!» «Сидим, и коты разложены перед нами, как сад камней». «Везет нам на удивительных типов, причудливых экземпляров. А что потом тоскуешь по ним, чертям, «всю-ю жизнь, не отходя от две-ери…», так сами виноваты, свистуньи, - потеряли осознанность. В то время как искусство жизни – это воспарить и отпустить. Потому что никто никогда никуда не девается, они – это мы, а мир вокруг – наше собственное творение, как зеркало и отражение, океан и волны». «Лето переходит из таза в таз, тазы его подхватывают – то лепестки в них, то одуванчиковое варенье, то глина. И так до зимы – когда в тазах, помимо песка, уже хранятся и щепки на растопку». «В Коломенском солнце, расплывшееся над горизонтом. Стояла у Храма Вознесения на обрыве, - где, сказала экскурсовод и указала на трон, обращенный к реке, - будет восседать Иисус, когда начнется второе пришествие. Теперь нет-нет и поглядываю – не сидит ли? Нет, вроде пока не сидит…» «В лесу Петя расставлял свои картины, прислонит к дереву, и кажется, вот-вот с портретов все разойдутся». «А это лось Фагот, растущие рога Фагота в юности были похожи на кубки в руках бога вина и веселья Диониса. Фагот – наш Вакх». «Оно, конечно, не океан, но такой кайф в этом омовении… в реке, мимо которой по дороге пробежала лиса с белым кончиком на хвосте». «Летом волки худенькие, подтянутые, шерсти совсем немного, только мускулы выдают волка, ну и зубы». «Серый журавль в руках (сегодня еще одного привезли, простреленного). Журавль с неба в руке, Марина! И пусть ты весь в пухоедах, это такие жучки, для человека не опасные, но кто знает, что дикий журавль – весь в них? Одно дело журавль в хокку, и совсем другое – в пухоедах». «…Кого ты хоть раз рукой коснулся, все ждут продолжения с надеждой, что ты о них не забыл и сам никуда не делся». «Японские самураи решали проблему на протяжении семи вдохов. Если не получалось, значит, еще не созрели условия». «Острей, смешней, гротескней, интересней, прозрачней, легче, остроумней, в общем, гениальней. Надо прорываться к себе сквозь скорлупу обыденности!» «Под синим, синим сентябрьским небом вам пишу. В саду, где падают яблоки с деревьев. Могут попасть и по голове, во всяком случае, кошкам попадают. У нас уже несколько котов, ударенных яблоками. Котам это придает бодрость, тут же они начинают носиться, будто угорелые, а до удара яблоком спят, пригревшись на солнце». «Как здорово, когда можно узнать ежа с его неколючей стороны». «Как приятно гладить прогретого на солнце – с солнечными, светящимися усами – волка». * «Все-таки удивительный у нас здесь мир – присутствие гения Пушкина все чувствуется! То у пастухов в поле найдем большой энциклопедический словарь, а то пошли за грибами с Вероникой и в окопе в лесу нашли машинку, вросшую в землю, в листьях, в мхе. Вот она, литературная тропинка – в глухом лесу, в овраге, заросшем опятами осенними».
69 понравилось
