Я была здесь

А жизнь изменится только тогда, когда сделаешь что-то дерзкое и отличающееся от всего предыдущего.

«Смерть – это последний обряд посвящения, и она может стать самым священным ритуалом. Иногда чтобы придать ему более личный характер, надо делать это анонимно».

Я пытаюсь вдохнуть в себя эти простыни. Если удастся, может, этого хватит, чтобы все стереть. Но задержать дыхание навсегда не удастся. Все равно в какой-то момент придется выдохнуть, а потом будет как тогда поутру, когда просыпаешься и вспоминаешь все не сразу, а постепенно.

... эти беседы действовали все равно что переливание крови, столько в них звучало настоящего, столько надежды, они походили на булавочные головки света на темной ткани жизни нашего крохотного городка.

– Вот какая она, Мэг, – подытоживаю я. – Она могла все. Решить за любого любую проблему.

Элис переваривает.

– За себя только не смогла

– Ну, я ее трахнул, – повторяет Бэн. – А после того, как трахнешь друга, все портится.

– Счастливой тебе жизни.

То есть я не это хотела сказать. Прозвучало это слишком напыщенно. Но, может, это самое лучшее, что можно пожелать другому.

Сью кладет мне с собой с дюжину кексиков. С розовой и золотой глазурью – цвета сладости и радости. Даже еда лжет.

Нас не спрашивают, хотели ли мы родиться, и практически не спрашивают, хотим ли мы умереть. Самоубийство – единственное исключение. Это путь смелых. Самоубийство можно считать священным обрядом посвящения.

Туалеты безлики. Они ни о чем не напоминают, не бросаются упреками. А молча принимают и смывают дерьмо.