Дядюшка Свирид, Барбарисские острова и белый чайник

— Ты кто? — удивился дядюшка Свирид, внимательно разглядывая летающего по комнате человечка. Человечек был чем-то похож на котёнка. Такой же усатый, пушистый и хитроватый.
— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил человечек.
— А разве это твоё имя?
— Конечно. Очень красивое имя Тыкто. Правда?
— Правда, — согласился дядюшка Свирид. — Как ты здесь очутился? — спросил он.
— Не Какты, а Тыкто.
— Конечно Тыкто. Вот я и говорю, как ты здесь…
— Не Какты, а Тыкто. Тыкто — это моё имя.
— Да при чем здесь имя! — рассердился дядюшка Свирид. — Я хочу спросить, что ты здесь делаешь?
— Не Чтоты, а Тыкто.
— Ясно, — вздохнул дядюшка, — с тобой каши не сваришь.
— Конечно, — рассмеялся человечек, — я же Тыкто, а не масло. Я жил в подушке, а масло в подушке не живёт.
И тут дядюшка вспомнил:
— Мне о тебе говорил Выкто, который живёт в подвале. А что же ты там делал, в этой подушке?
Тыкто медленно, словно на парашюте, опустился в большую стеклянную вазу. Затем высунул из вазы голову:
— Как это что я делал в подушке? Придумывал тебе сны, а ты думал, что ты их придумывал, в то время как ты их вовсе не придумывал. А думал ты так потому, что не знал, кто их тебе придумывал, а их тебе придумывал я, хотя ты думал, что ты их…
— Хватит! — взмолился дядюшка. — От этого «думал» я вообще не смогу думать.
— Ты вредный, — обиделся Тыкто, — целый месяц где-то пропадал, а теперь даже поиграть в «думал — не думал» не хочешь. А я тебе ещё сны придумывал. Разноцветные, — всхлипнул Тыкто и спрятался в вазе с головой.
— Не обижайся, — извинился дядюшка. — Мне сегодня не до игр.

Если вы сядете в поезд и поедете направо, то через три часа будете в городе Совсемрядышком. Совсемрядышком — город не очень большой, но и не очень маленький. Обыкновенный сказочный город средних размеров.
Сейчас Совсемрядышком, как всегда, сверкает чистотой улиц. В парках его цветут розы, звенят фонтаны. Под мостом весело журчит речка Тиньтеленька. Ничто не напоминает о той беде, которая месяц тому пришла в город. Чёрные тучи пыли носились по улицам и площадям. Жаркие ветры гнули к земле увядшие цветы и обрывали пожелтевшие листья. Даже лягушки перестали по вечерам вести бесконечные беседы. Речка Тиньтеленька пересохла, а на её месте осталась крохотная лужица.