Цитаты из книги Chudszy

Некоторые... да что некоторые? - большинство не верит в то, что видят, особенно если это мешает им жрать, пить, думать или верить, понял? Я вот, к примеру, в Бога не верю. Но если увижу его, поверю, как пить дать. И не буду ходить и говорить, что, дескать, Иисус - это особые эффекты. Определение полного судака, я считаю, это когда кто-то не верит в то, что видит.

Бывает - сначала люди спорят, а потом обе стороны утрачивают истину, если она им мешает. Один убивает другого. В ответ - тоже одно убийство. Потом они убивают двоих, а мы в ответ - троих. Они взрывают аэропорт, а мы в ответ - школу. Кровь стекает в придорожные кюветы. Вот так оно и случается. Кровь в кюветах. Кровь...

Билли хорошо помнил, как отец внушал ему, что онанизм приводит к заиканию. Его отец был славным человеком во всех отношениях, но Билли никогда не простил ему эту ложь.

Моя самооценка зависит от того, насколько я воздействую на окружающий меня мир. Что же получается? Если мистер Т. ходит по улице, держа под мышкой труд Энштейна, от этого он выглядит важным человеком. Но разве в самом деле мистер Т. становится от этого лучше?

...когда мстишь, не замечаешь оттенков и нюансов. Когда твоя жена с детишками погибают в авиакатастрофе, тебе не хочется слушать, как там цепь А замкнулась на тумблере Б, и как контроллер В не сработал в системе Д, и пилот Х выбрал неудачное время, чтобы пройти в сортир Ж. Тебе хочется только засудить эту авиакомпанию или пристрелить виновника аварии. Тебе нужен козёл отпущения.

Все расплачиваются, даже за те вещи, которых не совершали.

Людская изобретательность имеет пределы. В конце концов начинаем повторяться. А потом зацикливаемся на старине.

Удивительно, как меняются ощущения, когда снимаешь больничную пижаму.

Все наши худшие открытия происходят в ванной.

Как офицер полиции — извини, бывший офицер — я давно убедился в том, что нет абсолютно правых и абсолютно неправых. Существует серый туманный переход от одного к другому, где-то темнее, где-то светлее.

Это те, кто ничего не боятся, умирают молодыми.

Легко обвинять, легко жаждать мщения. Но когда посмотришь на вещи прямо, то замечаешь, как каждое событие завязано на другом, и что иногда вещи случаются потому, что они случаются. Никто не хочет признавать, что это так, поскольку тогда мы не сможем ни на ком выместить собственную боль.

Они обвиняют всех, кого угодно, включая президента США, за то, что какой-то прохвост пырнул ножом бабусю, чтобы забрать её чек социальной страховки. А сам этот фраер стоит перед ними, ожидая условного наказания, чтобы потом пойти и продолжить своё дело.

— Как рука? — спросил Джинелли.
— Получше. — Отчасти это было ложью. Рука сильно болела. Но с другой стороны, это было и правдой. Потому что Джинелли все еще был здесь и не бросил его. Его присутствие действовало лучше всяких эмпиринов и дозы «Чиваса». Больнее всего бывало в одиночестве, только и всего.

В беде познаётся благородство натуры.

Я полагаю, что в каждом из нас сидит негодяй, который тесно переплетается с добрым началом нашей натуры, и потому от него не избавиться.

Он начал мстить, а когда мстишь, не замечаешь оттенков и нюансов. Когда твоя жена с детишками погибают в авиакатастрофе, тебе не хочется слушать, как там цепь А замкнулась на тумблере Б и как контроллер В не сработал в системе Д, а пилот Х выбрал неудачное время, чтобы пройти в сортир Ж. Тебе хочется только засудить эту авиакомпанию или пристрелить виновника аварии. Тебе нужен козел отпущения, Халлек. Хочется с кем-то расправиться. Вот с нами и расправляются, тем хуже для нас.

Плохая новость, когда воображение выходит из-под контроля.

Проституток выдают обычно блузки.

Не надо поднимать бучу, достаточно их просто удалить, как соринку из глаза. Чего проще — поморгать и соринка покидает глаз. Куда она девается, никого не интересует.