Цитаты из книги Бумажный зверинец

Сынок, я знаю, что ты не любишь свои китайские глаза, которые и мои глаза. Я знаю, что ты не любишь свои китайские волосы, которые и мои волосы. Но можешь ты представить, сколько счастья мне принесло твоё существование? Ты можешь понять, что я чувствовала, когда ты перестал говорить со мной по-китайски? Я почувствовала, что я заново всё потеряла.

Как сталь японских мечей, этот язык складывается из слоёв, и несказанные слова важны не менее, чем сказанные, контекст внутри контекста и смысл внутри смысла.

Есть тысячи способов, чтобы сказать что-то...

Он устал стремиться к невозможному — сделать мир рациональным.

Мы не просто сборище одиночек, всех нас воедино связывают отношения с другими людьми. И чтобы жить в согласии, человек должен подняться над своим эгоизмом.

Ты знаешь, в Китае одна из самых ужасных вещей, это когда ребенок вырастает и хочет позаботиться о своих родителях, а их уже нет в живых

На моих коленях рисунком вниз лежал кусок мятой обёрточной бумаги. Её поверхность была густо исписана китайскими иероглифами. Я никогда не учился читать по-китайски, но точно знал, как выглядят значки, которые обозначают сына, и они были на самом верху листа — там, где обычно ставят имя адресата. Письмо было написано маминым неуклюжим, слегка детским почерком.

Раздался шорох. Я поискал глазами и увидел комок обёрточной бумаги, перемотанный скотчем, на полу недалеко от книжного шкафа. Я подошёл и хотел поднять его и бросить в мусор.

Но вдруг бумажный комок поднялся, развернулся, и я увидел, что это был Лаоху, которого я не вспоминал уже много лет. «Рауррр-са». Должно быть, Мама всё-таки сумела сложить его заново после того, как я сдался.

— Только возьми коробку с собой и время от времени открывай. Просто открывай… — и она опять начала кашлять.

— Джек, если… — она закашлялась и какое-то время не могла говорить. — Если я… Не переживай очень сильно, не делай себе плохо. Сосредоточься на своей жизни. Но сохрани коробку, которая лежит на чердаке, и каждый год, в Цинмин, просто доставай её и вспоминай меня. И я всегда буду с тобой.

Годами она старалась не замечать боль в груди и не обращалась к врачам. И когда карета «Скорой помощи» наконец приехала за ней, рак зашёл уже так далеко, что хирурги были бессильны.

Если Мама говорила со мной по-китайски, я не отвечал ей. Она пробовала общаться по-английски. Но её акцент и ломаные фразы только раздражали меня. Я пытался поправлять её. И в итоге она перестала говорить, когда я был рядом.

У Мамы опустились руки. Она села, посмотрела на Папу, потом на меня и опять на Папу. Она попыталась что-то сказать, остановилась, снова попыталась и снова остановилась.

— Ты должна, — сказал Папа. — Мне-то это не мешает. Но Джек так не может.

По-английски, — снова сказал я, повышая голос. — Говори по-английски.

Мама протянула руку и потрогала мой лоб, проверяя, нет ли у меня жара.

— Фашаолэ?

Я скинул её руку.

— Со мной всё нормально. Говори по английски! — я уже кричал.

Мы не такие. — Я смотрел на него. — В других семьях мамы американки.

За ужином я спросил Папу:

— Разве у меня лицо китаёзы?

Папа отложил палочки для еды. Хотя я не рассказывал ему ничего из того, что происходило в школе, кажется, он догадывался. Он закрыл глаза, потёр переносицу.

— Конечно же, нет.

— Сюэсяо хао ма? — спросила Мама. Я ничего не ответил и пошёл в ванную. Я посмотрелся в зеркало. Я совершенно не похож на неё.

Я никогда не думал о Лаоху как о мусоре. Но взглянув на него теперь, я понял, что он и вправду был куском упаковочной бумаги.

У меня не было игрушек, только мои бумажные звери.