Ogniem i mieczem

Гражданская война, самая страшная изо всех

— Вы даете слово, что явитесь на поединок?
— Я тебя сам вызову за то, что ты два раза спрашиваешь об этом.

Вопрос: отчего кавалерия валашская зовётся легкой? Ответ: потому что легко удирает.

Побежденным явите милосердие, они его примут с благодарностью и помнить будут, у победителей же в презрении пребудете.

Ежели он отсечет такие же три головы, как его собственная, то засчитывать просто нечего, потому что посечет он трех безголовых.

Утверждают, что кот обязан быть ловный, а кавалер многословный.

Жребий, худший, чем смерть.

[Про плен у казаков]

-Не время мне свое родословие рассказывать, но полагаю, что ваше княжеское сиятельство преспокойно могло бы за ним щит с мечом таскать.

И разрывалась душа брусиловского магната, и чувствовал он себя презреннее червя, ничтожнее праха, а в ушах его звенели слова Иеремии: «Лучше совсем не жить, нежели жить у холопов и басурман в неволе».

В этой Речи Посполитой не довольно стать шляхтичем, надо дождаться, чтобы шляхетство твое покрылось плесенью, как винная бутылка, чтобы заржавело, точно железо.

... не знаю – есть ли такая держава на свете, кроме Речи Посполитой, которая бы, таковую язву на собственной груди имея, столько снисхождения и терпеливости проявила! А какая благодарность за все это? Вот он спит, твой союзник, но Речи Посполитой враг заклятый; твой приятель, но супостат креста и христианства, не королишко украинный, но мурза крымский!.. С ним ты пойдешь жечь собственное гнездо, с ним пойдешь судить братьев! Но ведь он тебе впредь господином будет, ему стремя будешь держать!

...этот рыцарь должен был стать ее мужем, а мужняя слава для жены все равно, что солнечный свет для земли.

Это был гениальный теоретик, не сумевший стать гениальным практиком, —оттого и попал он в заколдованный безвыходный круг.

• Но боль душевная тебя точно яд травит.

Дурак отказывается, когда умный угощает.

Но разве мог христианский рыцарь предположить, что помощь ближнему породит таковые плоды? И страдания были безмерны

[Скшетуский вспоминает, как он спас Хмельницкого]

— Перестаньте, — сказал немного опьяневший Володыевский, — я не могу от слез удержаться.
— А я разве могу? — ответил Заглоба. — Такой славный малый, такой хороший солдат… А она! Вы не знаете ее, такая милая кошечка.
Заглоба завыл басом, так как очень любил княжну, а Володыевский помогал ему тенором, — и они пили вино пополам со слезами, а потом, свесив головы на грудь, сидели некоторое время пасмурные.