В Африку за обезьянами

Однажды я видел в районе базара князя — местного богача, владельца десятков тысяч гектаров земли и нескольких каменных домов в городе. Выехавший на прогулку грузный старик, с седой бородой, ни на кого не глядя, важно восседал на рослом муле, украшенном богатой сбруей. Его сопровождала толпа слуг, человек тридцать. В прошлом этот князь играл видную официальную роль в государственных делах Эфиопии. Во время итало-фашистского нашествия он не покидал страны и сотрудничал с итальянцами. После освобождения Эфиопии его сын был казнен, сам князь некоторое время находился в тюрьме, но затем был освобожден, а часть его богатств была конфискована. Один эфиоп мне рассказывал, что негус освободил князя, пожалев его старость. Повидимому, этот вельможа является представителем группы влиятельных консервативных эфиопов. Он воинственно настроен против нововведений, проводимых современным правительством, открыто протестует доступными ему средствами против отмирания старых обычаев. Так, рассказывают, что он всегда появляется на улице босой (раньше в Эфиопии все ходили босые, в том числе и негус), но, чтобы иностранцы не подумали, что он это делает из бедности, слуги несут за ним на палках несколько пар отличных ботинок. Князь живет в круглой эфиопской хижине, которая стоит рядом с многоэтажным каменным домом, принадлежащим ему же. На официальных банкетах он демонстративно не пользуется ножом и вилкой, отказывается от европейских блюд, ест по старому эфиопскому обычаю сырое мясо.

Когда я в автомашине ехал по дороге из Пехлеви в Тегеран, на каждой остановке ко мне тянулись худые костлявые руки, в кабину заглядывали изможденные люди, просящие милостыню на пропитание. Таких нищих я видел повсюду, во всех городах и селениях. Они представляли резкий контраст с шикарно разодетыми по случаю мусульманского новогоднего праздника местными богачами и военными.

Подачку просили не только нищие — в этом изощрялись и расставленные всюду блюстители порядка. Когда наша машина подъезжала к полицейскому посту, постовой брал под козырек и, не отнимая руки, низко кланялся. Я очень удивился этой вежливости, но шофер-азербайджанец объяснил мне, что полицейские поздравляют шоферов с новым годом в надежде, что те отблагодарят их соответствующим подарком. Один из полицейских остановил нашу машину и проделал перед кабиной поздравительную церемонию. Шофер подал ему бумажку в десять реал. Вежливый полицейский взял ее и, внезапно переменив тон, начал кричать и грозить шоферу. На мой вопрос, в чем дело, шофер ответил, что полицейский ругается, он недоволен полученной суммой и кричит: «Ты мне даешь на чай, а я пью только водку».

В одну из последних поездок к нам присоединился давно живущий в Аддис-Абебе любитель-охотник армянин Мушег. Он родился в Турции. Когда турки «разрешали» армянскую проблему, т. е. попросту убивали армян и захватывали искони принадлежавшие им земли, его родители вынуждены были бежать в Африку. Здесь он и вырос. В Аддис-Абебе Мушегу принадлежала маленькая кустарная мастерская, где он собственным трудом добывал пропитание для своей семьи, в свободное же время охотился в горах и лесах окрестностей Аддис-Абебы.

(...)

Через Мраморное море, Дарданельский и Босфорский проливы мы шли в сопровождении турецкого лоцмана, маленького, худощавого человека, одетого в новую морскую форму, довольно хорошо объясняющегося по-русски. Когда-то он был капитаном парохода, плавал по Черному морю и бывал в наших портах. По внешности он был больше похож на грека, чем на турка. Я спросил: «Не грек ли вы?» — Он уклончиво ответил: «Все, кто живет в Турции, по национальности турки». Я невольно вспомнил рассказы Мушега, охотника из Аддис-Абебы, о том, как турки «разрешали» армянскую проблему.