Дети подземелья. Рассказы

Я так и не разобрался: что же передо мной рассказ или повесть? Чтобы обрести хоть какую-то уверенность, решил справиться у Википедии. Она тоже в неведении: в одном месте написано - рассказ, в другом - повесть., и всё это в одной и той же статье. Поэтому буду определять жанровую принадлежность произведения как подсказывает интуиция, а она мне подсказывает - всё-таки повесть.

Эту книгу все мы знаем с детства, потому что она проходится в школьной программе, где-то в районе 5-6 классов в куцом укороченном варианте под названием "Дети подземелья". Известно, что сам Короленко относился в мини-варианту своей повести довольно отрицательно, вот что писал он Елпатьевскому в 1916 году:

Есть у меня некоторое предубеждение против специальных изданий для юношества: ведь это нужно заручаться специальными одобрениями «для школьных библиотек». «В дурном обществе», например, так и идет в десятках тысяч экземпляров дешевых изданий в сокращенном и обкромсанном виде. А я совершенно не понимаю, почему юношество должно сначала знакомиться с писателем в этом обкромсанном виде...

И все же издатели и методисты не услышали писателя и повесть до сих пор живет двойной жизнью: в полном варианте и в обкромсаном, как писал Короленко. А поскольку с книгой, как я уже сказал, мы знакомы с детства, то я не буду подробно разбирать главные темы, поднятые автором: социальное неравенство, принятие утраты, человеческое равнодушие и предрассудки, несчастное и обездоленное детство, дружба и сострадание. Всё это Короленко показывает очень ярко, а особого эффекта добивается тем, что видим это мы детскими глазами, пропускаем через детскую психику, и оттого описываемые "язвы общества" воспринимаются еще чувствительнее и острее. Да вы всё это знаете и без меня, поэтому я хотел бы поговорить о кое-чем ином.

Так, мне показалось, что в повести Короленко отчетливо чувствуется, попахивающее могильным смрадом и вековой пылью, дыхание готики, а где готика, там и хоррор. Страницы описания живописного западноукраинского города и старинного графского замка, возможно, самые лучшие в книге. И эти пруды со спокойной водой, которыми окружен город, и остров в одном из прудов, насыпанный еще пленными турками, и замок на этом острове, стоящий "на костях человеческих". Всё это необыкновенно вкусно и завораживающе, Короленко подготовил великолепную атмосферу для развития увлекательного приключения.

И пусть само приключение не состоялось и рассыпалось, превратившись больше в нравоучительную драму, и Вася предстал перед читателями не в образе победителя Дракулы, а, скорее, юной вариации войничского Овода, все же посеянный автором аромат так и не развеялся до самых последних страниц книги, ожидание чего-то необычного долго не хотело умирать, пережив несчастную Марусю.

Такая готическая задушевность объясняется, наверное, тем, что всё описанные городские виды и сам замок не были выдуманы Короленко, а взяты из его детства. Вымышленный городок Княжье-Вено до боли напоминает Ровно, в котором провел детство будущий писатель. И замок, похожий на представленный в повести, в Ровно тоже был - замок князей Любомирских, который в годы детства Короленко был давно заброшен и стал прибежищем для бродяг и бездомных, таких, как представленное в повести семейство Тыбурция.

К сожалению, до наших дней старинный замок, увековеченный в повести, не дожил, в начале прошлого века он был разрушен, и сегодня на его месте располагаются городские гидропарк и стадион. Жаль, конечно, а когда-то он выглядел вот так:

Возможно, самый популярный очерк нашего самого "народного" писателя эпохи царизма. Народным Короленко я называю не без доли иронии, поскольку он стал самым известным литератором, вышедшим из среды народников, можно сказать, что он плоть от плоти народничества.

Революционер до корней волос, Короленко так и остался классическим "борцом за всё хорошее против всего плохого", он не упускал случая выразить протест то царскому правительству, то временному, то большевистской диктатуре. Такой образцовый классический оппозиционер, живущий по принципу "чем хуже - тем лучше", но когда наступает то самое вожделенное "лучше", оказывается, что оно еще хуже, чем то что было до этого.

Переругиваясь с Луначарским, терпя выволочки от Ленина, который когда-то называл его прогрессивным писателем, а теперь - "жалким мещанином", Короленко умер с расстройства, а заодно и от воспаления лёгких, пережив Октябрь всего на четыре года.

Очерк "Чудная" носит некую печать автобиографичности, в нем отразился образ Эвелины Улановской, двадцатилетней студентки-народницы, с которой Короленко вместе отбывал ссылку в 1879 году. Очерк можно понимать двояко, сам автор явно хотел показать, что народ и правительство не едины. Рассказчик - жандарм Гаврилов - проникается человеческим состраданием к политической ссыльной, отказывается видеть в ней преступницу , относится к ней "по человечности". Скорее всего, он даже влюбился в свою подопечную, хотя про это в очерке не звучит ни слова. Она же всячески противится принять его сострадание, открыто называя его врагом и относясь к нему соответственно. Только под давлением более мудрого и опытного ссыльного Рязанцева девушка соглашается преодолеть свою гордыню и увидеть в молодом жандарме человека, да и это она делает не ради Гаврилова, а ради своего друга, после того, как тот обвиняет её в сектантстве.

Но нам, знающим, чем разродится история Российской империи через каких-то неполных 40 лет после описанного, понятно, что Короленко писал не только о том, что знал и хотел выразить, но и о том, чего еще не знал, и во что верить наотрез бы отказался. Этот очерк о силе ненависти, копящейся в социальных слоях подданных империи, о той жуткой непримиримости, которая застит людям глаза и лишит их самой возможности услышать друг друга - слышны будут только выстрелы наганов да свист шашек.

И даже те, кто будет готов к диалогу и прощению, как жандарм Гаврилов, не смогут найти понимание у своих оппонентов, но вот обида - обида захлестнет и их. И к концу жизни Короленко "чудными" будут уже восприниматься не непреклонные революционеры, а люди, призывающие к примирению и прощению.

Когда я была совсем маленькой, наверное, в возрасте до лет пяти, моё чтение ограничивалось всякими славными детскими историями, в которых всё тепло, хорошо и уютно, а если зло и скалит зубы некоторое время, то в конце произведения обязательно убегает в кусты, поджав наказанный хвост. А где-то как раз в пять лет меня настигла эта повесть Короленко, которая не только обогатила мой словарный запас неожиданными диалектными словечками, но и спустила с литературных небес на землю, нещадно швырнув в суровый отечественный нуар, от которого потом по ночам мне снились картины, достойные Кафки. Конец небольшой повести вбил предпоследний гвоздь в крышку гроба моих детских мыслей о том, что литература — это солнышко, принцессы и вечно улыбающиеся задорные пупсы (последним гвоздем стало детское переложение "Гавроша" и "Козетты", которое навсегда заставило меня уважать вещи мрачные и реалистичные).

Наверное, эту повесть читал каждый, когда учился в школе (ну, или почти каждый, мне не довелось, потому что она попала под сокращение программы). Перечитав её сейчас, я была удивлена тем, насколько она "непроста" для детей и по подбору слов и по особенностям текста, хотя раньше это не замечалось совсем. Ещё больше меня запутала Википедия, которая утверждает, что повесть "Дети подземелья" — это адаптированный и сокращенный рассказ для взрослых "В дурном обществе". Как же надо сокращать рассказ, чтобы получилась повесть? Всё-таки, "В дурном обществе" — тоже повесть, пусть и небольшая. Я просмотрела её по диагонали для сравнения с "Детьми подземелья", в общем-то, сократили совсем немного, только некоторые описательные моменты и отвлечённые размышления автора, а ещё почему-то убрали все моменты упоминания евреев. И всё равно повесть получилась совсем недетская. Было очень интересно разглядеть удивительные моменты, которые в детстве в принципе неинтересны и не видны — это не вечный вопрос "где хорошо, а где плохо", не противостояние богатых и бедных, а рассказ об отце главного героя, которого Короленко описывает с такой болью, что совершенно ясно — это момент глубоко автобиографический. Ну а так... Очень полезная повесть для того, чтобы разбавить категоричное детское деление на чёрное и белое. Детей учат точно: "Говорить правду — хорошо", "Воровать — плохо". Но жизнь не терпит одного только и чёрного и белого, поэтому плодит многочисленные "если..." и "когда..." Есть моменты, когда эти, казалось бы, прозрачные категории хорошего и плохого приходится пересматривать.

И всё-таки, что-то готичное есть в этой повести. Кладбища, полуразрушенная крепость, церковь, серый камень, который пьёт жизнь из хрупкой девочки, а сама девочка похожа на неуклюжий и слабый цветок, выросший в неволе без солнца... Если ребёнку "Дети подземелья" понравятся, то, думаю, на его подростковый период стоит закупиться стиральным порошком для чёрной одежды и подходящими мрачноватыми авторами для домашней библиотеки.