Rain: A Natural and Cultural History

"Бубонная чума въехала в Европу не на спинах змей, а на крошечном насекомом – блохе, которая ехала на крысе, которая ехала вместе с монгольским торговым караваном, выехавшим из южного Китая и проехавшим по всей Евразии. Бактерию Yersinia pestis, живущую на диких грызунах, распространяют блохи, которые иногда перепрыгивают на людей. Если Y. pestis попадает в легкие, она превращается в смертельно опасную легочную чуму. Больной начинает кашлять, и в воздух попадают зараженные капли слюны, инфицирующие следующего человека, – и далее по цепочке."

"Отчаяние,как известно, вдохновляет многих писателей и композиторов, поэтов и художников - от инди-поп-групп "пронзительного" города до музыкантов Сиэтла, играющих гранж, или Чарльза Диккенса, чьё творчество пришлось на самые ненастные годы в истории Лондона. Оно может идти извне - с "La Grisaille", как называют парижане своё элегантно затянутое облаками небо. Или колыхаться где-то внутри - мимолётной грустью или серьёзной депрессией. Зачастую, похоже, одно сочетается с другим - в дождь по окнам текут серые ручейки, а в голове мрачные мысли."

"Макинтошу удалось получить водоотталкивающий состав, но при его нанесении ткани становились липкими на вид и на ощупь, да и запах источали настолько противный, что даже сборщика мочи стошнило бы. Затем у изобретателя возникла простая и блестящая идея - сделать нечто вроде сэндвича. Он намазал свой теплый "мед" между двумя кусками материи и спрессовал их с помощью тяжелых цилиндров. В результате ткань стала гибкой и водонепроницаемой. В 1822 году он получил патент №4804 на "непромокаемые двойные ткани".
Так родился первый плащ-макинтош."

Если вам доводилось, любуясь яркой лазурью над головой, задумываться, отчего это с небес нынче струится столь ослепительно чистый цвет, то благодарить в этом случае стоило недавнюю грозу. После дождя сначала в небе, а потом и на земле становится намного светлее. Пока в воздухе сгущаются мелкие пылинки, грязь и прочие взвеси, небесная сфера постепенно бледнеет, синеву вытесняет молочная белизна. Хороший дождь смывает все эти частицы, возвращая небосводу первозданный блеск.

На земле весенние дожди, подобно художникам-примитивистам, окрашивают холмы и долины зеленью, расцвеченной яркими бутонами и цветками. Дожди летние – мастера долгоиграющей колористики: чем чаще они падают на деревья в июне, июле и августе, тем богаче красные и желтые тона, вспыхивающие в осенней листве.

Фицрой был выдающимся офицером флота, он командовал кораблем королевских ВМС «Бигль» во время знаменитого пятилетнего кругосветного путешествия с Чарльзом Дарвином. Через сто пятьдесят лет после душераздирающего повествования Дефо штормы все еще захватывали капитанов врасплох. В 1859 году шторм «Ройал Чартер» сокрушил корабль, от которого и унаследовал название, и еще двести кораблей, что привело к гибели более восьмисот матросов. Эта потеря побудила Фицроя выработать систему расчетов и ввести новый термин «прогноз», чтобы предупреждать общественность и капитанов кораблей о предстоящей погоде. При всей неточности этой информации, полагал он, совместное использование данных об осадках, барометрических показаниях и других параметрах может помочь значительно сократить количество кораблекрушений. Идея вызвала бурные споры в викторианскую эпоху. Фицрой и другие государственные метеорологи пытались спасать жизнь людям, предсказывая штормы, но над ними смеялись, называя «правительственным Задкиелем» – с намеком на пользовавшегося самой дурной славой астролога в Великобритании.

Фицрой нанял Саймонса в качестве помощника в 1860 году. Но молодой человек был так одержим своей Британской организацией по измерению осадков, что, по мнению Фицроя, это отвлекало его от должностных обязанностей. Саймонс продержался в правительственной метеорологической службе всего три года. Фицрой – ненамного дольше. Он свел счеты с жизнью в 1865 году, перерезав себе горло бритвой. Ученые коллеги были уверены, что он не выдержал напряжения, пытаясь точно предсказывать погоду на фоне постоянной критики и насмешек. Его самоубийство усилило позиции тех, кто считал прогнозирование безнравственной лженаукой. В результате любые публичные прогнозы в Англии оказались под запретом на ближайшие тринадцать лет – якобы ввиду неточностей. Имели место и более мрачные мотивы. Например, в Корнуолле и Девоншире крупные компании, занимавшиеся спасением имущества при кораблекрушениях, пожаловались в парламент, что прогнозы оставляют их не у дел.

Этой иронии не уловил писатель викторианской эпохи Эдвард Бульвер-Литтон. Он сочинил несколько фраз, прочно вошедших в западную культуру, в том числе «перо сильнее меча» и «всемогущий доллар». Но четыре слова, которыми он начал свой написанный в 1830 году роман «Пол Клиффорд» – «стояла темная ненастная ночь», – принесли ему литературное бессмертие, став образчиком безвкусного стиля. Быть может, больше всего сделал для закрепления подобной репутации Бульвера-Литтона персонаж комиксов Чарльза Шульца, пес Снупи, который снова и снова выстукивал эту строчку на пишущей машинке в своей конуре.

Первые слова в этом романе – лишь часть предложения, которое продолжается так: «дождь лил потоками, и лишь временами его прерывал сильный порыв ветра, который пронизывал улицы (ибо действие происходит в Лондоне), громыхая по крышам и неистово вздымая скудное пламя фонарей, сражавшихся с мраком».