Нисхождение

Лилли захохотала. Казалось, она уже целую вечность не смеялась вот так – пожалуй, она не смеялась с самого начала эпидемии. В большом масштабе – в масштабе истории человеческого юмора – историю Келвина нельзя было назвать особенно смешной, но Лилли просто необходимо было посмеяться.

– Дед знал одних итальянцев из Джаспера, у них там виноградник был. Так вот, они вечно побеждали на ежегодной ярмарке в Джорджии и обходили деда со своими призовыми помидорами. – Келвин пожал плечами. – Ну, он и стал бормотать: «Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами, и благословенны плоды фермы Твоей… арбузы».

Боб всегда недолюбливал людей со склонностью к религиозному фанатизму.

Ее отец, Эверетт, всегда говорил: «Когда жизнь поглощает тебя, милая, всегда составляй список. Для начала это всегда неплохо. Даже если тебе еще нечего из него вычеркнуть, с ним становится спокойнее».

Риз думал о Боге-Отце на мерцающих небесах. В детстве Риза часто водили в церковь пятидесятников, и там он узнал, что Бог – это гневный, суровый надзиратель, категоричный и злопамятный. Но, может, Бог Риза смилостивится над ним? Может, этот Бог – то же божество, которое однажды посетило этот ад на земле, – подождет со своей местью и даст Ризу Ли Хоуторну передышку?

Вы не в безопасности! Мы все сражаемся на одной войне! На войне с самими собой! Спрятавшись, вы погибнете! ВЫ ПОГИБНЕТЕ!

– Мы здесь не для того, чтобы просто выживать, – сказал он, утирая глаза. – Иисус погиб за грехи наши не для того, чтобы мы просто существовали на свете. Истина в том, братья и сестры, что, если мы будем лишь выживать… мы заблудимся в этом мире.

Нам нужно расслабляться. Что бы ни помогало людям проживать эти дни… если это никому не вредит и не ставит никого под угрозу… что угодно. Выпивка – пусть так. Плетение корзин, мастурбация, куча таблеток – все равно. Назови что угодно! Главное, что мы прикрываем друг друга. Ведь в этом и есть вся суть, Кел. Дело не в том, как все началось, и не в том, виноват ли Бог. Дело в выживании.

– Величайшая уловка дьявола состоит в том, чтобы убедить нас, что его не существует.

– Лилли, мне не хочется разбивать твои розовые очки, но Господь имеет отношение ко всему, что происходит во Вселенной.

Я верю, что Бог существует. Но не тот Бог, который наказывает нас, ничего не прощает и обрекает нас на страдания за то, что мы не безупречны. Я верю в любящего Бога и верю, что этот любящий Бог не имеет никакого отношения ко всему этому.

Тем вечером преподобный Иеремия нашел время, чтобы лично представиться каждому из двадцати двух жителей Вудбери, не участвовавших в спасательной операции. Расточая обаяние и демонстрируя такую жизнерадостность, какой обитатели города не видели уже давным-давно, он устроил на главной площади прием, который продолжался и после наступления темноты, когда возле дверей и в окнах загорелись свечи и керосиновые лампы.

– О боже… Я бы все отдала за тарелку феттучини Альфредо.

... харизматичный до невозможности проповедник, казалось, попал в свою стихию, кланяясь, улыбаясь своей ослепительной улыбкой мощностью в миллион киловатт и благословляя каждого в радиусе пятидесяти ярдов, – и Лилли наблюдала за этим, чувствуя неловкое удовлетворение.

Когда началась эпидемия, желание покурить, чтобы расслабиться, начало возникать все чаще, но вот травка стала на вес золота.

– Без сарказма нам не прожить.

– Бен, ты от природы такой кретин или специально работаешь над собственным имиджем? – спросил он.

В окопе атеистов нет.

– Я обещаю вам, мы не примем ваш преисполненный добра, любви и милосердия поступок за данность. Мы заслужим свое место здесь. Я засучу рукава и буду помогать всем тем, что в моих силах. Как и мои люди. Как я понимаю, главная здесь Лилли, так что она получит все, в чем нуждается. Мы обязаны вам жизнью.
Он бросил окурок сигары в тлеющие угли костра, как будто подчеркивая свои слова этим резким жестом.