Про падение пропадом

Лайвлибовские рецензенты отмечают «сложный и витиеватый» язык произведений Дмитрий Бакина. Может быть, не знаю; обычно такие эпитеты связываются у меня с трудностью понимания. Но тексты Бакина меня сразу зацепили именно своими языком и стилем. Слова текут, цепляясь друг за друга, сливаясь в неторопливый, тягучий поток, увлекающий за собой, и ты не задумываешься о витиеватости или сложности, а просто погружаешься в текст – и плывёшь... К сожалению, в моём случае – плывёшь без удовольствия. И дело не в том, что произведения Дмитрий Бакина всегда повествуют о травме, её переживании и/или изживании; этим трудно удивить. Просто столь талантливо созданная автором атмосфера почти каждого рассказа оказалась некомфортной для меня, порой вызывая едва ли не отвращение (не к автору – к персонажам, их поступкам). Я не могу назвать рассказы Дмитрий Бакина беспросветными; напротив, там часто удаётся увидеть свет, но – сквозь такую густую и удушливую мглу… Жаль, что Дмитрий Бакин так мало успел написать. Пожалуй, я бы почитал ещё. Из оставленного же наследия мне больше всего понравились повесть «Сын дерева» и рассказ «Лагофтальм» (последний заметно отличается от прочих произведений в книге, да и первый, если не считать начала, отдающего Маркесом и Рульфо, тоже). В оценке книги долго колебался. Великолепный язык – https://s.livelib.ru/img/stars2/r50-green.png"> автору. Гнетущая атмосфера – https://s.livelib.ru/img/stars2/r20-red.png"> читателю. Итого – https://s.livelib.ru/img/stars2/r35-green.png"> на двоих.

Это совсем маленький  рассказ о жизни и смерти, о старосте и одиночестве, о любви и долге. Это трагедия человека, оказавшегося на пороге смерти, и осознавшего, что до него никому нет дела, особенно родной дочери.

Он прожил жизнь, была любовь, семья, война, потери и разочарования. Осталось одиночество....

Цветы не вянут, когда их поливаешь, можешь с ними не общаться, только подпитывай, и всё равно они будут жить. Люди же иногда умирают задолго до физической смерти, даже если хорошо питаются и живут в достатке.  Одиночество,  пусть даже добровольное, это  медленная смерть. 

Старик упал. А планета вертится. Возможно, он сегодня умрёт, а в мире ничего не поменяется. Хотя нет, неправда. Он был, он жил, он и есть часть этого мира. Как и все мы.

В свое время я получал журнал «Огонек» и в одном из номеров прочитал рассказ Дмитрия Бакина «Лагофтальм». Ни имени писателя, ни значения слова «Лагофтальм» я тогда еще не знал. Выяснил – рассказ – чуть ли не первая публикация молодого московского водителя, а «Лагофтальм» – это название редкой болезни глаз. Рассказ меня ошеломил. Я перечитывал его несколько раз, передавал друзьям, увидел восторженные отклики в центральных газетах и даже в толстом литературном журнале «Октябрь». Оценки профессиональных критиков совпадали с моими ощущениями – я преподаватель географии в средней школе, с детства, приученный родителями к хорошей литературе – с тех пор старался не пропускать ни одного произведения Бакина. Иногда с удивлением, а чаще с интересом, замечал, как меняется стиль автора, читать его становилось труднее, сложнее распознавать поведение персонажей новых рассказов, но чувство внутреннего волнения, интереса не позволяло отложить чтение до завтра. Добирался всегда до конца. А потом уже много дней не мог забыть то странное волнение, вернее, напряжение, которое испытывал при чтении. В газетах писали, что Бакин – это псевдоним. Что он ни с кем из писателей не дружит, нигде не появляется, ведет замкнутый образ жизни и не дает интервью. Его фото не появлялось нигде. Я, например, увидел лицо полюбившегося мне писателя только в прошлом году и только после его внезапной смерти. И опять же – только в интернете. Конечно, это удивительный писатель. Его очень быстро стали сравнивать с Фолкнером, Платоновым, Камю. Книги этих писателей, кстати, неизменно присутствуют на моих домашних полках, и я имею возможность сравнивать их авторов с кем угодно, а кого угодно – с ними. Бакин близок многим. И в то же время – разительно далек. Да, он много писал о трудном уделе человека, о смерти, о стремлении человека стать мыслящим существом, а не точкой на географической карте (говорю, как географ) и о бесприютности многих из нас. То есть, писал о том, о чем пишут действительно глубокие, серьезные литераторы. Но писал он по-своему, по-бакински. Вот и вошел наряду с историческими, великими писателями, в новую российскую энциклопедию, в которой и «расшифрован» его Бакинский псевдоним, названа его настоящая фамилия. Он писал, как человек преклонного возраста, а ведь ему не было и тридцати лет, когда его необычные рассказы стали появляться в толстых журналах. В тридцать пять произведения Бакина уже были переведены на основные языки мира, изданы отдельными книгами в Париже, Лондоне, Токио, Риме и других городах. Я думаю, что это не только потому, что у него свой особый стиль. Свой язык. У него – свои герои. Ни на кого – и, одновременно, на большинство людей – похожие. Это – простые люди, со своим сопротивлением бедам и трагедиям жизни, своей острой потребностью осознать личное назначение, цель в жизни. От этого – и оптимизм Бакинских драм и размышлений. Так думаю я. И, думая так, уже давно создал в своей домашней библиотеке «уголок Бакина». …Когда-то, прочитав его «Лагофтальм», я, как уже писал вначале, с энтузиазмом рекомендовал и передавал из рук в руки журнал «Огонек» друзьям и знакомым, а теперь, узнав из интернета, что выходит книга «Пропадение пропадом», вобравшая все, что Бакин написал, я буду заранее искать ее уже не только для себя, но и для друзей, которые благодарили меня когда-то за мои давние рекомендации и восторги.

Петр Стельмаков Новороссийск