Цитаты из книги Зулали

...я бы вообще ни с чем не справилась, если бы не понимание: кроме меня некому.

Раз в год и палка стреляет. Но это же не означает, что она превращается в ружье

Что остается, кроме запахов-вкусов-цветов, что, бережно храня, передают нам матери-прародительницы? Только колыбельные. Вначале было слово, и слово это нам пели.

Какой-то бесконечный Оруэлл.

О больном сыне я расспрашивать не стала. Зачем человеку душу травить? Хорошие новости он сам расскажет, а плохие, как брошенный в воду камень, только распускают вокруг себя волны, усиливая горе. Плохие вести тревожить нельзя!

Проснуться в самую рань от всполошенного крика петухов – многоголосого, требовательного, бессмысленного. – Так задницу рвут, словно если не крикнут – солнце не встанет, – каждый раз бухтит нани. Улыбнуться, вспоминая ее слова. Зарыться головой в подушку, лежать, вдыхая крахмальный аромат постельного белья.

Раньше я портала, теперь смирилась. Смысл роптать, когда ничего уже не изменишь.

У него всегда портилось настроение, когда задавали несанкционированные вопросы.

Двор нашей пятиэтажки украшал большой котлован, наполненный до краев рыжей от глины водой. Кто там только не обитал: головастики, лягушки, комары, всякая пузатая детвора, норовящая, пока взрослые отвлеклись, вдоволь побарахтаться в грязи. Потом, конечно, влетит от родителей, ну да ладно, можно подумать. Напугали черта угольками.

Дурами земля полнится.

– Не хочешь у своего брата спросить? Он старше, наверное помнит, как все на самом деле было. – Не хочу. Пусть будет как я запомнил. Мое прошлое – мои воспоминания. Его прошлое – его воспоминания.

Все твои - в тебе, все твои - навсегда с тобой.

Он считал, что жизнь человека условно можно разделить на четыре периода: абстракционизм (детство), авангардизм (молодость), сюрреализм (зрелость) и классицизм (старость).

"Тифлинг"

Как краток мир, отделяющий счастье от тоски, думала она, высвобождаясь от снаряжения, как мало дано нам времени, чтобы прочувствовать прекрасное, и как много нам его отпущено, чтобы о нем тосковать.

"Бегония"

Сегодня он сосчитал до девяти. Завтра досчитает до пятнадцати, до тридцати, до сорока. Бабушка уверяет, что это делает его сильнее. Асатур не понимает, как можно становиться сильнее, глядя вслед своей удаляющейся бабушке. Не понимает, но и не спорит. Значит — так правильно. Единственное, чего он боится, что однажды, увлёкшись счётом, забудет о ней. И бабушка уйдёт безвозвратно. Он ещё не знает, что так и будет.

Человек, оторванный от природы, черствеет душой. Какой с него спрос? Соврет и не застесняется.

Только языком трепать каждый горазд, а вот быть милосердным мало кому дано.