Ваша оценкаРецензии
Champiritas6 марта 2023Последний "островок демократии" - врангелевский Крым
На улицах Севастополя можно было встретить много известных генералов, бывших вождей, героев, прославленных, отмеченных. Они производили теперь впечатление самых зауряд-ных обывателей. Как будто бы они и не были вождями, и не вели за собой массы, народ. Теперь они точно вылиняли, превратились в средних граждан. И среди них, как и среди остальной массы, все те же разговоры — о загранице, о валюте, о том, как бы заработать на том или другом выгодном деле.Читать далее
Во всем проглядывала полная бессистемность, везде проскальзывала полная бездеятельность, всюду наблюдалось полное отсутствие веры в свое дело.Подзабыла я как-то чтение мемуаров белоэмигрантов, а чтиво это стоящее. Не нужно никакой большевистской пропаганды, трудов советских историков, - белые сами прекрасно рассказывают, что они из себя представляли. Так что призываю всех поклонников белого движения ознакомиться, прежде чем восхищаться вашими кумирами.
Это не первые воспоминания о врангелевском Крыме, которые я читаю, так что есть с чем сравнить. И никаких противоречий не вижу, похоже, действительно так всё и было. Уже в самом начале Раковский описывает состояние морально разложившейся белой армии, вынужденной эвакуироваться в последний «демократический оплот» - полуостров Крым, куда ещё не добралась «большевистская зараза». Многие уже не верили ни в идеи белого движения, в воздухе висело предчувствие, что это не последняя эвакуация.
Особенно красноречивым мне показалось описания Симферополя Кутепова, приведу его здесь. Вот он, образчик «кутеповской» демократии:
Особенно плохо пришлось Симферополю, где разме¬стился штаб Кутепова. Улицы города сразу же покрылись трупами повешенных. Неудивительно, что даже «совершенно секретная» сводка штаба главнокомандующего констатировала:
В городе Симферополе — общее подавленное настроение всех слоев населения, вызванное рядом смертных приговоров, вынесенных военно-полевым судом. Подавленность усиливается с каждым днем, так как аресты, производимые чинами контр-разведки, не прекращаются. В населении распространяются слу-хи о крайне предосудительном характере и способе ведения следствия в контрразведках и военно-полевом суде.../…/ смертной казни подвергались пят¬надцатилетие мальчики, почти дети.Примечательно положение казачества, низы сразу же потеряли связь с руководством, которое заботилось только о своём материальном положении, и, самое главное – втихушку готовило заграничные паспорта.
Тем временем Врангель и его свита искали поддержку то у немцев, то у англичан, то у французов. Чтобы заручиться помощью первых пришлось срочно открещиваться от Деникина и Колчака и проводить ребрендинг: выдумывать новые лозунги и цели, Врангель даже армию переименовал в «Русскую» (вместо «Добровольнической»). Барон надеялся, что этого достаточно, чтобы Антанта признала его маленькое княжество. Более того, он надеялся на мир с большевиками и сохранение текущего положения дел, и ему пришла идея – делегировать переговоры с большевиками о мире англичанам. Но те, к его сожалению отказались, заявив при этом, что ответственность за дальнейшую борьбу белых они с себя снимают.
Помощь пришла с другой стороны – из Польши, надежда была и на Петлюру. И вот-вот уже долгожданная победа близко! Врангель уже ею упивался….
Считая, что он является диктатором милостью Божией и волей народа, Врангель объявляет себя высшим носителем всей полноты власти военной и гражданской.А вот и лозунг, которым Врангель планировал приманить на свою сторону:
Хоть с чёртом, но за Россию и против большевиков.Монархисты его горячо поддержали:
Спасение России – в монархии. Дайте народу «хозяина» и большевизм рассеется. Как дым.Потеряла Россия «хозяина», пришлось коллективизацию, электрификацию и индустриализацию проводить без него…
Но вернёмся к теме: казакам некуда было деваться, на Дон возврата нет, поэтому пришлось Врангеля поддержать. Но… поляки подвели. Опять нависла большевистская угроза.
Раковский рассказывает и историю лозунга «За единую и неделимую». Вроде как, слепили его спонтанно, чтобы красиво звучало, хотели ещё прибавить «за веру», но боялись отпугнуть мусульман. Позже церковники выражали своё возмущение: дескать, не оказался бы Врангель в Крыму, прижатый Красными, будь «за веру» в его девизе. Во всём «жиды» виноваты, не будь они, давно бы уже воцарился мир. Ничего никому не напоминает?
Раковский, как ни странно, рассказывает об истинном положении своего рода деятельности – журналистики. Дескать, правды она не говорила, доверия у населения не вызывала, но так как финансировалась полностью руководством, вынуждена была разносить выгодную ему пропаганду.
Крестьянство, читая всю эту журналистику, тоже не поддержало Врангеля:
Крестьянство с необычайной стойкостью и упорством уклонялось от участия в гражданской войне. Суровые репрессии, драконовские приказы о мобилизации не могли парализовать массового, чуть ли не поголовного дезертирства из рядов «Русской армии». Дезертировали не только мобилизованные солдаты, но и офицеры, служащие…
Раньше было лучше, - говорили крестьяне, - Купил землю, заплатил... и всё. Теперь же нужно закабалиться на всю жизнь, двадцать пять лет платить помещикам.
Крестьяне, ознакомившись по опыту с бренностью всякой власти, с особенным скептицизмом относились к прочности "шестнадцатой" по счёту врангелевской власти, заранее считая, что платежи, которые с них взыщут за землю - дело пропащее.Невозможно обойти стороной тот факт, как белогвардейцы пытались обмануть крестьян, предлагая купить у них хлеб за свою ничего не стоящую валюту, обменять хлеб на товар было невозможно.
Врангель успел не только насолить крестьянству, но и вступить в разногласия с казачьими атаманами, пытаясь заставить их без обсуждений подписать договор с Францией, который был для него (казачества) невыгоден.
И ещё напоследок о «Крыме, который мы потеряли»:
Никакой политической жизни в Крыму не было. В этом отношении всюду царила полнейшая бездеятельность и апатия, какая-то загнанность и забитость. Находившиеся в тылу не хотели и не пытались заниматься политической работой. Политику делал Врангель и его приближённые. Перед печатью, широкими общественными и политическими кругами стояла дилемма- или идти за главным командованием, или молчать. Общественность была так запугана, что она не имела ни малейшего желания вести работу, хотя бы в подполье.Показательные мемуары, я считаю. Никакой большевистской пропаганды. Только хардкор, только со слов самих Белых.
60 понравилось915
